Практика предательства и другие истории девяностых

Как она говорила мне тогда на скамейке: «Моя маленькая девочка, моя глупышка, всё будет хорошо». Больше никто со мной так не разговаривает, не обнимает, не целует, не гладит по голове, не жалеет и не называет ласковыми именами. Родители считают, что я плохая, что я врунья и лентяйка. А Игорёк со мной вообще не разговаривает. У меня больше нет человека, который бы меня любил. Мне не к кому бежать. Как я хочу снова увидеть её, спрятаться отo всех у неё на груди, чтобы она накрыла меня своим пальто, и мне снова стало бы хорошо и спокойно.

Я хочу знать, где она похоронена! Чтобы у меня хотя бы была могила, какое-то место, куда я могла бы пойти и там плакать. Люба! Услышь меня! Ответь мне! Дай хоть какой-нибудь знак, что ты меня слышишь! Что ты не совсем исчезла. Куда они тебя от меня упрятали? Где они тебя закопали? От этих мыслей у меня начинаются судороги.

Я звоню ей домой, но никто не берёт трубку. День звоню, два и три. Никто не отвечает. Наверное, бедные родители убиты горем.

Я принимаю решение ехать к ним.

Приезжаю, звоню в дверь. Долго никто не открывает, хотя я слышу, что дома кто-то есть. Наконец, на пороге вырастает Любин папа. Только не пилот Максимилиан с фотографии, а тот, который собирает бутылки. Он одет в растянутые тренировочные штаны с вывернутыми карманами и очень грязную майку. Волосы у него торчат во все стороны. И вообще кажется, что он спал, я его разбудила. Он смотрит на меня совершенно стеклянными глазами и говорит:

– Вы к Любе? Её нет.

Она на дискотеку пошла.

– На дискотеку? На какую дискотеку?

– Откуда ж я знаю, на какую? Она там с этим её Антоном… и ещё с двумя мальчишками. Один Павлик, а другой – не помню. Передать что-нибудь?

Уже конец мая. Я снова хожу в Институт Петербуржца, мама заставила. И ещё она настаивает, чтобы мы продолжали встречаться с Игорьком и дважды в неделю ходили бы с ним в театр. Я не хочу делать ни то, ни другое, но не отказываюсь, потому что это даёт мне возможность проводить вне дома четыре вечера в неделю.

Игорёк тоже не отказывается ходить со мной в театр. Там мы сидим рядом, я смотрю на сцену, правда потом мало что помню. А Игорёк читает в темноте, у него с собой фонарик. Иногда он не читает, а просто ничего не делает. Закрывает глаза, и мне кажется, что он спит. Но я знаю, что он не спит, вижу это по рукам, сжимающим и комкающим программку.