Спорим на поцелуй?

Из ее удушающих объятий хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Мишель нестерпимо захотелось, чтобы они ушли, иначе она взорвется. Взорвется и расплещутся ее кишки по всем этим синим обоям с корабликами.

– Оставьте меня одну! – только и смогла выкрикнуть она. Ей казалось, что сейчас должны хлынуть слезы, но как она ни старалась заплакать от накативших чувств, плотина слез так и не прорвалась.

Родители потихоньку вышли, все еще гневно шипя друг на друга. Мишель осталась одна в комнате умирать от тысячи мучительных вопросов: «Зачем я родилась?», «Я хоть кому-нибудь нужна?», «Почему это случилось именно со мной?» В комнату маленьким вихрем ворвался Эппс и завилял радостно хвостиком.

Он прыгнул на кровать и вылизал лицо маленькой хозяйки. Мишель гладила и гладила его голову до тех пор, пока не затихли последние вздохи, но жгучая боль в груди не проходила, было так больно, будто кто-то избил ее только что, испинал ботинками прямо в грудину и под ребра, шандарахнул со всей дури по спине и по голове.

Глава 2

Мишель вяло черкала в блокноте.

Боль в груди не проходила. Эппс получался не пропорциональным, толстым, с огромным шнобелем вместо носа. Родители шушукались в спальне, иногда переходя на сдавленный крик, и не совали к ней носа. Ей хотелось верить, что все это каким-то чудесным образом само собой устроится, родители перестанут изводить друг друга и ее тоже. Когда-то давно ее бабушка, папина мама, сказала, что всякая ситуация подвластна Богу, надо только верить в него и искренне молиться. Тогда все будет хорошо.

В детстве Мишель жила в Костроме и часто ходила с бабушкой в храм недалеко от дома слушать песнопения, проповедь и ставить свечки. Мишель больше всего нравилось зажигать свечки друг от друга, а бабушке исповедоваться. Она бормотала что-то священнику под самый нос, стоя низко склонив голову под какой-то тряпицей желтой, а потом причащалась святых Христовых таинств. Тела Христова и крови. Это только звучало так страшно. На самом деле давали с ложки попробовать кислую красную воду и невкусный сухой хлеб.

И кагор, и просвира совсем не понравились ей.

Бабушка далеко, в Костроме. Родители с ней редко общаются. Поссорились давным-давно, еще до отъезда из Богохранимой. Так бабушка называла Кострому. Мишель тогда было шесть лет.

При воспоминании о бабушке сладко ныло в животе. Она любила Мишель и баловала как могла, например, водила в кафе-мороженое и покупала три разноцветных шарика. Мишель выбирала красное, синее и желтое.