Спорим на поцелуй?

Когда уезжаете?

– Мы уезжаем завтра в страшную рань, – соврала Мишель, зная, что Даньке легче вообще не ложиться спать, чем встать в четыре утра. Нельзя, чтобы он увидел ее родителей вместе, он сразу все поймет.

– Я буду скучать по тебе, медвежонок, и очень-очень ждать, – сказал он и столько нежности было в этом голосе. Вот бы и папа так сказал или хотя бы подумал.

Потом Мишель позвонила лучшей подруге Алисе, они дружили с первого класса, ссорились, мирились, даже дрались, но не бросали друг друга. Особенно после того, как их класс расформировали.

Часть их одноклассников перешла в кадетский класс, а они остались вместе в новом расформированном классе. Поначалу было сложновато, много новых лиц. Потом привыкли.

Обе девчонки увлекались рисованием, Алиса рисовала скетчи и выкладывала на своей странице. Акварельные мишки менялись на рисованные гелевыми ручками здания, а те в свою очередь на карандашные зарисовки земляничной поляны или березовой рощи. Иногда Алиса не могла выбрать, какой рисунок выложить и отправляла несколько, устраивая зрительские голосования.

Мишель же просто рисовала день за днем свои маленькие комиксы, выкладывая их на своей страничке без всяких интерактивов.

– Следи за Данькой.

– Боишься, что приударит за другой? Я думала среди вас один ревнивец – Даня, – рассмеялась подруга.

– Нет. Просто. Не бросай его, пока я в отъезде, зови с вами погулять.

Сосед Алиски Борян имел сильные накачанные мускулы, и никто не стремился с ним драться или спорить.

Поезд из Москвы в Кострому шел всю ночь, поэтому был шанс выспаться.

Папа суетился, упихивая чемодан под полку, мама злилась, вспоминая, что забыла положить аптечку. Мишель думала, что отец поговорит с ней, убедит, что любит свою доченьку, но он молчал и прятал взгляд. И от этого такая тоска съедала душу, что хотелось поскорее уже уехать. Только время как нарочно растянулось.

Мишель уже сто раз пожалела, что нарядилась в черное платье с белыми полосками. Вырез ей казался огромным, рукава узкими, длинна неуместно короткой, отчего платье то и дело приходилось одергивать то вверх, то вниз.

Все-таки привыкла к шортам и футболкам, но теперь она назло их больше никогда не наденет.

– Ой, Галюня! – послышалось из дверей купе. На маму смотрела женщина, похожая на одуванчик светлыми кудрявыми волосами.

– Маринка, привет! – растаяла мама, – Как ты похорошела, столько лет прошло, а сияешь будто двадцать вчера исполнилось.

Мама сильно преувеличивала.