Спорим на поцелуй?

Но тетя Марина заверила, что присмотрит, не только в поезде, но и в самой Костроме, дома-то рядом, навещать будут с Илюшей и к себе в гости обязательно позовут.  От таких перспектив дух захватывало и ныло в спине, где-то как раз промеж лопаток.

Мама, успокоенная подругой молодости, покинула купе, тетя Марина с Ильей ушли обживать свои спальные места, а папа под визгливый голос проводницы, увещевающей провожающих покинуть вагон, завел в поезд Эппса. Он волновался и пах псиной, жарко дыша и высунув длинный язык.

Сухо попрощавшись, папа вышел. А через пару-тройку минут поезд флегматично тронулся, пронзительно скрипнув на прощание.

«Пока Москва! Увидимся через пару недель. Это будут самые грустные две недели без Дани, но, когда я вернусь наша любовь будет сиять еще ярче, чем раньше». От воспоминаний о любимом сердце сладостно сжалось, Мишель набрала его номер и проговорила целый час, пока не уснула с телефоном в руке.

Глава 4

Кострома показалась Мишель «лысой» без привычных московских многоэтажек и кучной застройки.

Район, в котором жила бабушка, мог гордиться четырех и пятиэтажками. А в центре были в основном одно и двухэтажные дома.

К счастью, Илья и тетя Марина не приходили и к себе в гости не звали. Дня через три Мишель перестала просыпаться от кошмарного сна, в котором деревянный меч обрушивался ей на голову. Во сне голова отскакивала и катилась по дорожке как колобок, напевая песенку: «Я от дедушки ушла и от бабушки ушла».  Эппс перестал лаять на кота, а кот перестал шипеть и пытаться вырвать собаке глаз.

Бабушка оказалась очень гостеприимной и доброй, такой, какой и помнила ее Мишель с детства. А еще Мишель только при личной встрече почувствовала, что все еще любит ее.

Бабушка показалась ей маленькой, на полголовы ниже ее, полной, с натруженными руками и варикозными ногами, отчего ходила вразвалку. Ее лицо с лучиками-морщинками излучало доброту. Она любила наряжаться и носить бусы, коротко стригла волосы и красилась в каштановый цвет.

Ее двухкомнатная квартира, просторная и светлая, выходила окнами во двор.

Мишель нравилось сидеть на широком подоконнике и смотреть с четвертого этажа вниз на прохожих.

Здесь все отличалось от их жизни в Москве. И размеренность, и говор, Мишель и не подозревала, что в Костроме все так чудно окают. В комнате у бабушки на комоде стояли иконы. Мишель всякий раз робела под их всевидящими светлыми ликами, будто провинилась в чем-то. Бабушка часто и усердно молилась.