Ворожея

– Покамест страшиться нечего, – поднял руку Череда, призывая люд успокоиться. Гул немного стих. – Но дабы души и тела усопших обрели покой, следует возвратиться к стойбищу и проводить погибших в последний путь до наступления ночи.

Селяне боязливо закивали.

– Потому, мужики, не мешкайте. Седлайте коней – поедем. Бабам велю оставаться в хатах и на всякий случай запереться до возвращения мужей, – староста уже хотел спрыгнуть с бочки, как испуганная Домна, прижимая к юбке улыбающегося Гедку (юродивый, видать, один не уразумел, что случилось), решилась вслух задать вопрос, коий терзал головы всех селян:

– И кто ж такое сотворить-то мог?

– Может, волки задрали? – предположил кто-то из мужиков.

– Да где это видано, чтоб волк посреди лета на людей нападал?! – замотал головой мельник.

– Тогда медведь?

– Чушь! – отмахнулся Вит.

– Какой медведь! Какие волки! Тут дело явно нечисто! Без темной ворожбы не обошлось! – высказала догадки Доморадовна, по обыкновению сжимая под мышкой петуха и не сводя внимательного взгляда со старосты.

– Неужто Черная Кукоба? – неуверенно спросила какая-то из баб.

– Как же она людей загрызла? У нее и зубов-то почти не осталось, – пожала плечами другая.

– Какая Кукоба?! Она ж со своей хаты невесть сколько не выходит! – опровергла домыслы третья.

– А ей, чай, и не надобно выходить! – высказал догадку местный пьянчуга, вытерев грязным рукавом синеватый нос.

– А что, ежели помимо Кукобы умелицы имеются?

– О чем это ты, Доморадовна? – недоверчиво спросила Домна. Десятки пар глаз устремились к бабке.

– Неужто никто из вас не ведает? – с притворной неосведомленностью спросила та. Люд замотал головами. Хохлатый снова стал биться и вырываться из цепких морщинистых рук. Бабка дождалась, покуда не останется ни одного селянина, который глядел бы куда-нибудь кроме нее, и с победоносным видом пояснила: – Так у нее ж внучка имеется! Вчерась к нам в деревню пожаловала!

Люд ахнул в едином порыве и принялся чертить в воздухе защитные знаки да шептать молитвы.

– Ну почему ты решила, что это она? – спросил доселе хранивший молчание староста. – Разве можно человека просто так обвинять?

Народ притих – не привык он первому человеку на селе перечить.