Легенда о Пустошке

* * *

– Странно как-то это даже и слышать, – произнесла Элеонора Григорьевна, когда узнала суть обнаруженного завещания, – В истории такого еще не случалось. Хотя время сейчас иное. Странное. Теперь все может быть. Но Москва… это так далеко. И потом пустят ли ее туда?.. Красная площадь все-таки. Думаю, что это невозможно.

– Что же нам делать? – растерялась Вера Сергеевна, – Как последнюю волю исполнить?

– Если исполнить невозможно, то не стоит и пробовать. И потом все эти истории о последней воле, по-моему, полная несуразность.

Нет ничего после смерти. Это установленный наукой факт. И никого нет. Ничего не остается. Все исчезает. Некого бояться. Иначе, можно дойти до абсурда. Мало ли кто чего сделать после своей смерти захочет. Что же нам после этого всем на голове ходить, что ли? – высказалась бывшая учительница.

– И то верно… – облегченно согласилась самогонщица, – А что если она по ночам приходить станет? Свое требовать?

– Кто же это наговорил тебе такой глупости? – поинтересовалась Элеонора Григорьевна, – Марья, что ли? И ты, благоразумная женщина, мать троих детей веришь на старости лет в эти детские небылицы? Сама она всю жизнь занимается – не поймешь чем, так теперь и людей с толку сбивает.

Повторяю, все это абсурдная дребедень. Верить в такие истории – ненаучно.

– Что же нам не обращать на это внимание? Похоронить ее тут? – озадачилась Вера Сергеевна.

– Конечно. Похоронить на нашем деревенском кладбище и все, – заключила бывшая учительница, – Нечего забивать себе голову всякой фантазией. Как, по-твоему, вообще это все может быть исполнено? Кто ее повезет до Москвы? Мы, что ли?

– Почему мы? Товарищи ее, по Партии. Кто же еще? – резонно ответила самогонщица, – Тут одних денег на такие похороны сколько уйдет. Должны же ее товарищи о ней позаботиться? Зря, что ли, она всю жизнь в этой их Партии проработала? Можно сказать себя не щадила и других тоже.

– Настоящей ленинкой была, – добавила с полу Анастасия Павловна, подкидывая в печку ломаные палки.

– Во-первых, нет больше такой Партии и сообщать о ней некому, – возразила Элеонора Григорьевна, – Во-вторых, нет больше у нее товарищей. Все кончились. Она последняя, можно сказать, осталась. Остальные все перерожденцы, как она сама утверждала, предатели и оппортунисты.