Темное Дело

Привычное течение дней Ивана Моисеича не изменилось бы столь стремительно, и он продолжал бы размеренное восхождение к вершине своей жизни.

Если бы не кошка, не закрутились бы вокруг него таинственные события. Не оказался бы он среди рабочего дня на городском пляже и не окунулся бы в водоворот головоломных историй и душегубных страстей.

Если бы не она, то продолжил бы Иван Моисеич полагать, что он и есть тот самый обычный, ничем не примечательный, добропорядочный гражданин, смиренно несущий свой крест жизни день за днем, месяц за месяцем, год за годом до тех пор, пока серебристый финал не успокоит его утомленную душу.

Но так уж сложилось. Возможно, чужой промысел соизмерил и спланировал поворот событий, развернул колесо, стукнул им по ухабу и опрокинул скрипучую телегу в водоворот превратностей жизни. Впрочем, если бы не кошка, то, возможно, произошло что-нибудь иное, что, скорее всего, случилось бы, при известной предрасположенности судьбы к подобным переменам, как это обычно происходит с людьми, предпочитающими больше полагаться на волю случая, чем предпринимать для этого какие-либо разумные действия.

Но так или иначе, вездесущая игрушка внезапно восставших первобытных инстинктов, не ведая, что творит, стремительно внесла в его жизнь свои коррективы.

Начало того дня не предвещало ничего необычного. Часы, как заведено, пробили полночь. Наш герой спокойно и глубоко спал на широком двуспальном диване рядом со своей толстощекой женой Соней. Блаженная тишина белой июльской ночи окутала его безмятежное сознание тонкой пеленой сладостных грез.

Что снилось ему? Быть может, та, другая, тонкая и чувственная с высокой грудью и стройными ногами… Быть может, тот миг, напоенный лучами сиятельных звезд, что так терпеливо он ждал, как справедливую награду за свой повседневный труд, который сам по себе уже есть великое преодоление… Или что-то еще, что мужчина желает иметь… Может, тот подвиг, что уже совершен, в душе, но еще не проявлен во всем блеске его благородства по причине не сложившихся обстоятельств… Видимо, ему виделось что-то упоительное, ласкающее душу своим совершенством, ибо, как можно еще понять то удручающее настроение, внезапно обрушившееся на него, когда сквозь кружево светлой мечты грубо и неестественно прорвался свербящий скрежет когтей по сухой керамический плитке.

«Нагадила…», – сквозь дрему сообразил Иван Моисеич, – Какая нелепость…»

Он снова смежил свои веки, пытаясь ухватить за хвост ускользающее видение.