Ночь шинигами

– Ладно, – наконец сказал Нивен, заматывая запасные очки в шарф и засовывая сверток в поклажу, – все, кажется, я готов.

Он застегнул саквояж и развернулся к двери, но вдруг замер, широко распахнул глаза и уронил багаж.

– Оливер! – вспомнил Нивен и побежал наверх.

– Оливер?

Нивен откинул покрывало и достал из-под него огромного серого кота.

– Еще один бродяга? – воскликнула я. – Нивен, я же хранила там ядовитые растения!

– Оливер просто спит, – успокоил меня брат, пренебрежительно махнув рукой, сгреб кота под мышку и взял саквояж.

 – Он очень ленивый.

– И безобразно раскормленный. Полагаю, его мы тоже берем с собой.

– Я не брошу Оливера! – воскликнул Нивен. – Мы же никогда не вернемся.

– Ладно, – вздохнула я. – Но если он шумный, лучше оставь его здесь. Я не собираюсь умирать из-за бродячего кота.

– Он хороший, – ответил Нивен, прижимая к себе вялого бродягу.

Я закатила глаза и перехватила сумку покрепче.

– Готов?

Нивен кивнул. Оливер моргнул.

Я открыла дверь и шагнула в катакомбы.

* * *

Мы спешили по тоннелям, не смея лишний раз вздохнуть. В этот тихий час между сумраком и рассветом расступаются призрачные границы и наружу выходят чудовища. Поэтому почти все жнецы в такое время спят по домам или ждут начала дневной смены. Лишь нескольким Высшим разрешается покидать жилище в сумерках.

Наши шаги отдавались влажными шлепками по каменному полу. Тоннели освещались лишь наполовину, многие фонари не горели: охрана придет зажечь их только через час.

Тени бежали по стенам, темные и зыбкие в слабом неверном свете.

Я как раз собиралась свернуть за угол, когда угловатая тень возвестила о том, что в соседнем коридоре кто-то есть. По-видимому, более сильные жнецы одолели мою заморозку времени, иначе как они подобрались так близко?

Я затянула Нивена в нишу и взмахом руки погасила ближайшие фонари, опуская на нас толстое одеяло темноты. Прижав к груди сумку, я толкала коленом саквояж Нивена, пока брат не сообразил и не отодвинул его к стене.

Несмотря на все стереотипы о легкомысленных собирательницах, я ограничилась только одеждой и книгой, а вот Нивен попытался прихватить с собой половину комнаты. Тень мы отбрасывали темную и бугристую. Конечно, лучше бы братец взял поменьше вещей, но, с другой стороны, он бросил все ради меня, и я просто не могла запретить ему лишнюю пару носков.

Нивен прижался ко мне; перепуганный стук его сердца, казалось, отдавался прямо в моих костях.