Золотая лихорадка

– А вот это, любезный Бернат, уже ваши трудности. Деньги имеются, но получить их в банке могу только я. Староземельных чековых книжек здесь, сами знаете, не водится.

– И никакого доверенного лица у вас нет?

Улыбаюсь, не разжимая губ.

– Вот скажите, Бернат, на месте любого моего доверенного лица – вы передали бы ВАШЕМУ доверенному лицу двадцать тысяч экю? Просто так, под одно лишь обещание? Никакая записка, радиограмма и даже, к примеру, звонок по телефону не дадут гарантии, что после передачи обусловленной суммы я окажусь на воле и в безопасности, а не в руках очередных… желающих получить еще двадцать тысяч.

Бернат озадаченно моргает, а громила-Адам «дружески» хлопает меня по плечу. Больно, массаракш.

– Разумные слова. Что ж, в общих чертах договорились…

– Как – договорились? – привстает с места Бернат. – И кто его будет в Нью-Рино везти, скажи на милость?

– Да вот эти твои новые знакомые боливийцы и повезут, – спокойно ответствует Адам.

 – Которые «революсьонарии» и кто-то там еще. Мы ведь так и так собирались выяснить, кто там на замену Ибаньесу встал, проверить в работе. Хименес, Гуттиерес и Вильбоа о своей крутости много раз заявляли, и сильно оно им помогло? Так что все одно будем договариваться заново… Когда договоримся, с ними нашего гостя и отправим вместе с товаром, а в залог включим двадцать штук. Тогда пусть он с ними и рассчитывается, напрямую, и это будет их головная боль.

Интересная рисуется перспектива. Меня, значит, продадут боливийским революционерам, которые вскоре по каким-то своим революционным делам спустятся с гор и заглянут в Нью-Рино вместе с «товаром», некая часть которого пойдет с асьенды Рош-Нуар… Эх, мне б мобильный канал связи с летучими дозорами конфедератов, они с превеликим удовольствием такую революционную колонну перехватят между горами и «городом пяти семейств», и оприходуют по полной… Не расстреляют, нет, в Конфедерации Южных Штатов «высшей мерой социальной защиты» является не смертная казнь, а пожизненная каторга на ирригационных дамбах в дельте Большой реки.

Жизнь на этой каторге, говорят, насыщенная, печальная и не слишком долгая.