Аромат книг

Она залезла на него примерно на полпути между детьми и стеной пара. У сладко улыбавшейся тётки богатырского сложения на лбу было написано, что она искренне наслаждается происходящим.

– Мы угодили в какой-то роман, – беспомощно заметила Темпест, идущая сзади. От бессилия, прозвучавшего в её голосе, у Филандера защемило сердце. – В «Грошовых ужасах» описываются точь-в-точь такие штуки. А мы-то думали, что продаём людям выдумки о кровожадных злодеях и влюблённых парочках. Оказывается, всё это существует на самом деле.

Это всё правда.

Кровожадные злодеи и влюблённые парочки.

Филандер обернулся, не обращая внимания на крики конвоиров, и поймал взгляд Темпест. Её короткие волосы блестели от пота, сажа, которой было вымазано лицо девочки, струйками стекала вниз. Но глаза её оставались такими же голубыми, как и всегда, и его пронзила мысль о том, что она специально выбрала эти слова, чтобы он их услышал. Ей было всего пятнадцать, однако иногда она говорила вещи, поражавшие его как громом. Больше всего на свете ему хотелось заключить её в объятия.

– Темпест, я…

Чья-то рука грубо схватила и развернула его. Он взглянул в лицо надзирательнице-китаянке и с удивлением понял, что её искусно заплетённая коса даже вблизи напоминала жало гигантского скорпиона.

Надзирательница что-то произнесла по-китайски. Она переложила розгу в левую руку, потом отступила в сторону и махнула конвоирам, которые погнали Филандера и Темпест мимо неё дальше по мостику, прямо к вонючим кипящим котлам.

– Бумага для любовных романов, – прошептала ему надзирательница на безупречном английском, когда он проходил мимо неё.

 – Вы двое прекрасно для неё подойдёте. Душераздирающая история любви, закончившаяся трагической смертью.

Глава седьмая

Всего за несколько секунд жжение стало нестерпимым. Мерси затрясла головой, чтобы расслабить мышцы и дать жукам возможность протиснуться в щёлку между ракушками и кожей, однако оказалось уже слишком поздно. Они уже начали выделять свою смертоносную жидкость и в панике ещё крепче вцепились в веки Мерси, стараясь просунуть между ними свои лапки.

Боль усиливалась, становясь невыносимой, однако это было далеко не самое страшное. Только теперь Мерси осознала, как отчаянно она страшилась слепоты, страшилась мира, лишённого света, красок и книг.

Жуки трепыхались всё лихорадочнее, завязая в своих же собственных выделениях и безуспешно пытаясь высвободиться. Мерси не чувствовала брезгливости – один только страх.