Время библиомантов. Книга крови

Может быть, у неё было воспаление лёгких или рак, а может быть, и простой грипп. Фурия закрыла глаза и увидела перед собой надпись, словно бы горящую с внутренней стороны век. Она сосредоточилась на грудной клетке женщины. В кромешной темноте – чернее, чем вечная ночь Забытых земель, – девочка ощутила, как еле трепещет изношенное сердце несчастной.

«Пожалуйста! – эхом отдалось у неё в голове. Это был голос девочки, звучавший громче, чем хор остальных детей. – Скорее!»

Всё получилось гораздо легче, чем ожидала Фурия.

Она просто пожелала, чтобы произошло то, что в данный момент было правильнее всего. Сердце женщины медленно затихло, как затихает котёнок, свернувшись клубком, успокоилось и больше не билось. Предсмертный хрип тоже затих, и на головы детей снизошла тишина. Фурии казалось, что она сама перешла куда-то – туда, где были мир и покой. Как будто она взяла женщину за руку и показала ей дорогу в мир, который был намного лучше этого. Без боли и без бремени ответственности на плечах.

– Спасибо.

 – На плечо Фурии опустилась чья-то лёгкая рука. Она открыла глаза и увидела, что рука принадлежала девочке, которая подвинулась, чтобы Фурия могла сесть в круг. – За то, что ты сделала.

– Она перешла в другой мир, – сказал Третий сын и повторил то же самое на языке чернильных поганок. Было похоже и в то же время совсем иначе. – Буквенная Мария вывела её из кромешной тьмы туда, где сияет вечный день.

И снова раздалось монотонное бормотание, звучавшее тем мелодичнее, чем дольше Фурия слушала его.

Она помедлила, прежде чем взглянуть на женщину в центре круга, но потом всё же посмотрела на неё. Умершая не выглядела умиротворённой, на её лице по-прежнему лежала печать страданий и лишений жизни в вечной темноте, печать потери половины собственных детей и печать невзгод, которые она, несомненно, претерпела, чтобы вскормить и вырастить выживших детей. Но она научила их говорить по-английски, научила языку предков, которые в незапамятные времена выпали из книг и были брошены умирать в этой пустыне.

– Буквенная Мария провела Мать пятнадцати из ночи в день, – подытожил Третий сын.

Вот каким был для чернильных поганок потусторонний мир – свет за пределами ночных убежищ, обещание света после жизни в темноте.

Слёзы бежали по щекам Фурии, мешаясь с пылью Забытых земель. Она медленно поднялась. Восьмой сын – мальчик, который привёл её сюда, – тоже вскочил на ноги. Некоторые из его братьев и сестёр посмотрели на неё.