Время библиомантов. Противостояние

– Он лучший агент Академии! – напомнила Фурия. – Откуда нам знать, на что он способен?

Кэт молча скользила взглядом по собеседникам, словно пытаясь понять, как такой спор мог разразиться именно сейчас, после сегодняшних потрясений. Фурия тоже находила это абсурдным, но не желала допустить, чтобы Саммербель и Финниан выложили Ариэлю свою версию Изидиного предательства. Среди экслибров, укрывшихся в резиденции, репутация Изиды вплоть до сегодняшнего дня считалась небезупречной. Многие не могли ей простить, что она некогда охотилась на мятежных экслибров; подозрение в предательстве могло найти благодатную почву.

Стоит только пустить дело на самотёк, и люди скоро вообще перестанут интересоваться доказательствами. Народ верит в то, во что он хочет верить, – это, по крайней мере, она поняла за полгода жизни рядом с людьми.

– Изида нас не предавала, – твёрдо произнесла Фурия.

– Только потому, что ты не желаешь этого признавать? – усмехнулась Саммербель.

– Ни на секунду не допускаю мысли, что она за нашей спиной что-то замышляла.

Фурия протиснулась мимо них к железной двери. Подняв тяжёлый молот, она взвесила его в руке. Прежде чем ударить им по пластине, она ещё раз повернулась к Финниану и Саммербель. Кэт сидела позади них и была похожа на жалкий комочек. Впервые за время их знакомства Фурия видела её безмолвной.

– Рассказывайте Ариэлю что хотите. Но не ждите, что я буду при этом стоять и помалкивать. – Она размахнулась молотом. – Вы несправедливы и допускаете ужасную ошибку.

Глава четырнадцатая

Ожесточённые споры разгорались и на расстоянии многих километров от резиденции в Англии и её новых обитателей. Члены семьи Химмель сидели за ужином, и, как это частенько случалось, не могли скрыть своей нетерпимости друг к другу.

Рашель Химмель ковыряла на своей тарелке кусочек цветной капусты. Даже это блюдо ей не осилить. Стоило её отцу разразиться очередной тирадой – а его речи сопровождали каждую совместную трапезу, – как у неё напрочь пропадал аппетит.

Особенно ужасно было по вечерам: к этому моменту он чаще всего уже опрокидывал в себя одну бутылочку из винного погреба, а за ужином осушал и вторую.

Брат Рашели Фейт занимал место за длинным столом напротив неё, демонстративно отложив в сторону свои серебряные приборы. Он был на год старше Рашели и в свои двадцать лет умел создать впечатление, будто содержание отцовских речей вызывает его живейший интерес.