Сумеречный сказ

Одначе в истине слов любимой сомневаться не думал, токмо спросил:

– Кто ж рассказал тебе это все, соколица?

Печально на него Ярослава взглянула.

– Сам водяной и поведал. Частенько он вздыхать любит о судьбинушке своей горькой, а русалки, жены его, токмо и поддакивают ему, – отстранилась Ярослава и на камень опустилась, себя за плечи обнимая.

Сердце ее тоской наливалось, как вспоминала, что возвратиться на дно придется, а там только тьма, рыбы да чудо-терем, в коем существовать приходится.

– Отчего ж он не забыл про позор свой давний?

Игорь рядом с Ярославой присел, ласково прядь волос за ухо убирая – не пугал его облик ее дивный.

– Всякий от подчинения избавления желает, – с тоской дева взглянула на любимого. – Послушай: водяной обещал меня к тебе навсегда отпустить, ежели ларец тот принесешь. Знал он, что ты сюда явишься, а я каждый день токмо здесь и слоняюсь – не хочу вниз возвращаться. Коли не справишься, так не видать нам совместного счастья. Лика твоего светлого не увижу боле, женой водяного стану да рыб с лихвой нарожу.

Решайся, милый, решайся. Три дня на раздумья дано, а после прощай, месяц мой ясный. – Наскоро Ярослава уста любимые поцеловала и прыгнула в воды холодные.

Мучился думами тяжкими Игорь два дня и две ночи. Матушка от него не отходила: заметила, что с сыном неладное творится. Горевала, места себе не находила, да не стерпела и хотела на себя уж руки наложить, да только Игорь успел выбить из ладоней старческих нож.

– Что сделали, то сделали, – словно прорычал он, хмуро глядя.

 – Вы, матушка, с самого начала против Ярославы были. Теперь счастливы, верно?

– Игорь! Что же ты такое молвишь! – пуще прежнего разрыдалась Лада.

– Полно. Винить я вас не стану – лучшего, видимо, желали. Но об одном только прошу: сегодня ночью тихо в избе сидите и не выходите, что бы ни случилось. Впрочем, вы уж и так этому научились.

Затряслась женщина, слезы ручьями потекли, к сыну потянулась, но тот уж вышел прочь. Поняла в один миг Лада, что задумал Игорь худое для каждого в деревне, кто стоял мирно, не думая перечить обряду кровавому.

Выбежала она в сени и принялась сына отговаривать:

– Дитятко мое ласковое, – припала Лада к сердцу его, – любовь твоя страшна и коварна, она ведь не сказка моя, а очень опасна. Нет больше Ярославы твоей. Пойми это, смирись и дальше живи, полной грудью дыши. Не вернется к тебе утопленница.

– Коли не дали мне счастливым быть при жизни, так в Навь с ней милой спокойно уйду.