Домик в деревне

Стали люди следить за той девкой-то, Левонихой. И выследили – как луна полной становится, так она выходит из дома, и в лесок. А из того леска та лошадь-то и выбегает. Она, значит, в лошадь-то оборачивалась. Ну, мужики, что выследили ее тогда, то ли шумнули, то ли что – в общем, приметила она их. Подбежала к ним, встала недалеко и стоит, рассматривает их. А глаза-то у нее будто и не лошадиные вовсе – в самую душу заглядывают. И будто улыбается она, на них глядючи. Нехорошо так улыбается…

Испугались мужики, бежать бросились, по домам прятаться.

А наутро у всех, кто следил за ней, в огородах все повяло, и следы копыт лошадиных по всему огороду.

Обидно то тем мужикам стало. Собрали они сход деревенский, да и рассказали, что видели. Решено было на сходе колдовку ту убить и сжечь вместе с домом, чтоб и следа от нее не осталось. Ну, порешить-то порешили, а делать-то кому? Страшно… Да и девку убить не так-то просто. Вообще человека не просто, а тут и девка еще, да красивая… Ну, что делать? Стали они жребий тянуть.

Стоят, тянут, уж трое определились, кому идти-то значит, и вдруг из-за спин слышат:

– Кому меня убивать, решаете? А не боитесь? Тело-то вы убьете, да только жизни я вам не дам тогда. Лошади испугались? Лошадь-то вам ничего не сделает, а вот я могу. Тронете хоть пальцем – всю деревню под корень изведу, выморю. Все вы тогда последними из рода останетесь, все смерть своих родных увидите, а после и сами умрете. Хотите жить – живите, но и меня не трогайте.

Кому помощь нужна – приходите, помогу завсегда.

Высказалась так, развернулась да ушла. Ну, мужики постояли, затылки почесали, палочки-то бросили, плюнули, да по домам-то и разошлись.

Стали все в деревне вид делать, что Левонихи той и вовсе нету. Нет, при встрече, конечно, здоровались – боялись. А так – сидит она тихо на хуторе – и пускай себе сидит.

А по зиме заболела у одного из мужиков, что Левониху выслеживали, жена. Сильно заболела. Застудилась.

И уж понятно было, что помрет она – уж и в себя-то не приходила. А тот мужик жену сильно любил… Да и ребятишек у них было четверо, мал-мала меньше. И вот сидит он, голову руками обхватил, а у самого слезы из глаз капают – жену жалко, как один ребят поднимать станет – подумать страшно. Сидит, он, значит, горюет, вдруг плеча его рука касается. Поднимает мужик глаза – а перед ним Левониха стоит.

– Если жена твоя оздоровеет, что взамен дашь? – спрашивает.