Очкарик

Твоя фамилия на обложке будет крупнее, чем его, но его это устроит. Книга сразу же станет бестселлером. Только помни, что главное – это правильное название. Например: «Кровавая королева нарушает молчание». Есть шанс снова стать знаменитой, – издевалась Залусская.

Однако Мажена не обратила внимания на иронию, приняв издевку за добрый совет.

– Не исключено, что я так и сделаю, – сказала она уже спокойнее и начала исповедь: – Не было и недели, чтобы ко мне не приходили «телевизоры». До сих пор никто не предложил нормальной суммы.

А тут ты подвернулась, у нас общий бизнес, поэтому я подумала, что, может, и сторгуемся. Цена не завышена. И все, что я говорю, – правда. Твою мать, хотела бы я, чтобы было по-другому, но нет. Мне наплевать, кто прибил Йовиту и кому за это в конце концов отрыгнется. Бабки мне нужны на то, чтобы заплатить матери Йовиты. Спокойствие можно купить. Можно, если есть кэш. – Она прервалась и смерила Сашу взглядом. Потом вытянула в сторону профайлера указательный палец с коротко остриженным и чистеньким ногтем.  – У тебя есть дети?

Саша с неохотой подтвердила, понимая, что сейчас начнется жалостливое шоу, но рассчитывала на то, что ей удастся отсеять балаган от правды.

– Моя старшая дочь беременна, скоро я стану бабушкой. Как только соседи узнали об этом, начали гнобить детей. Словно они виноваты в том, что это я их родила. Не повезло, факт. Жизнь непростая штука. Но я не позволю испортить им «лайф», как испортила свою собственную.

Саше стало жаль Мажену.

Теперь она смотрела на нее не как на психопатку, а как на отчаявшуюся мать. Запертую в клетке женщину, которая как дикий зверь нападает, потому что никогда не знала доброты, и пытается выжить, как умеет. Козьминская была бы отличным материалом для отдельной научной работы. У нее были слабые точки, и Залусская намеревалась до них добраться.

– Я подумаю, – бросила она.

Мажена покачала головой.

– Ты мне не веришь.

– А на что ты рассчитывала? – засмеялась Саша. – Тюрьмы полны невиновных.

Козьминская была неплохой актрисой. На ее лице проступила откровенная горечь, а голос дрожал.

– Но я правда ее не убивала. Это был показательный процесс. Похищение мне припаяли на волне процесса по делу выпускника. Да, я подъезжала за ней к дому, но не пришила ее. Несмотря на это, я не подавала на апелляцию, не было бабла на адвоката. А теперь уже – «сушите веники».

– Ты просишь о невозможном. – Саша расстегнула куртку. Сигареты упали на пол.