Черный день

Приблизься к нему кто-нибудь, умеющий читать по губам, он разобрал бы слова Мандельштама, звучащие как пророчество, пришедшее из глубин века минувшего:

Будут люди холодные, хилые

Убивать, холодать, голодать.

И в своей знаменитой могиле

Неизвестный положен солдат.

Если он не сошел с ума, то явно находился на грани, отделяющей здравый смысл от безумия. Этот человек, выбравший такое неподходящее время для своей прогулки, был странным и внешне и внутренне. Его лицо было землисто-серым, мешки под глазами походили на гематомы.

Сказать, что путник был худ, значило не сказать ничего. Узник Освенцима смотрелся бы рядом с ним весьма упитанным человеком. Во всем его теле не было ни одной окружности. Как персонажи компьютерных игр на заре трехмерной графики, он состоял из одних углов. Саша был голоден, не ел с того момента, когда все началось.

Его одежда выглядела так, будто была позаимствована у огородного пугала. Рукава порванной, явно с чужого плеча куртки были ему коротки. Брюки прожжены в нескольких местах и испачканы сажей.

Осенние ботинки, которые при каждом шаге скрывались в грязи, разлезлись по шву и просили каши. Он, должно быть, сильно мерз, то и дело шмыгая носом и зябко ежась.

Синие сплетения вен просвечивали сквозь тонкую кожу рук, упрятанных в карманы. Кровь стыла у него в жилах в самом прямом смысле слова. Может, дело было в самом строении его тела, а может, в нарушении кровообращения. Саша чувствовал себя холоднокровной ящерицей, застигнутой заморозком. Он знал, что ему необходимо срочно раздобыть одежду по погоде, если он хочет протянуть хотя бы еще чуть-чуть.

С погодой творилось что-то неладное, и Данилов был одним из немногих, кто знал, чем это вызвано. Сначала он догадывался, а теперь был уверен. Его выводы основывались на статье из журнала «Наука и жизнь», прочитанной еще в школе, и на том, что он увидел собственными глазами за последнюю неделю.

В субботу, когда человечество совершило последнюю ошибку, выпустив ядерного джинна из бутылки, никто и подумать не мог, что худшее впереди; что испепелившее города пламя – это цветочки.

Казалось невозможным, что может быть хуже. Нет, разумеется, про эффект «ядерной зимы» люди знали давно. Но мало кто предполагал, что из теоретических выкладок он может превратиться в реальность. Ни одна военная доктрина не учитывала вероятность такого развития событий.

Все были убеждены, что этого не может быть, потому что не может быть никогда.

А потом был первый черный рассвет.