Дети августа

 – Хожу, где придется, тащу, что приглянется. Как говорят: быстро стырил и ушел – называется «нашел». Охочусь. Вон, зайца добыл.

– Да на хрен нам твой заяц! – зло фыркнул бородач. – Ты нам зубы не заговаривай.

«Похоже, я им зачем-то нужен», – смекнул Димон. Во внезапно проснувшуюся в этих головорезах добросердечность он не верил.

Это радовало. Значит, не убьют сразу. А там можно и лыжи навострить.

«Эх, мама…» Вот и остался он один на свете. И можно идти куда хочется, хоть до Тихого, мать его растуды, океана, хоть до Москвы, етить-ее-через-коромысло-три-раза, столицы нашей родины.

Только радости от этого нет.

Ему вспомнилось, как мама включала ему детские песенки в наушниках плеера, когда за окном их хибары завывал ледяной ветер. Седьмая зима его жизни была не ядерной, но такой же страшной. Солнце неделями не выглядывало из-за туч… А однажды весной мать вытащила его из ледяной воды, разлившейся прямо по улицам. И только потом сказала, что не умеет плавать, кроме как на матрасе. Вспомнил, как шли по железнодорожным путям мимо города.

Не Сталинграда. Другого. Ростов? Воронеж? Самара? Нет, какое-то другое название. Забыл. А вокруг были кости и скелеты – скелеты людей, животных, скелеты домов, скелеты машин. И даже вместо деревьев – скелеты. И поезд на рельсах, который они обошли – нагромождение ржавого железа, вокруг которого тут и там валялись кости в обрывках одежды.

– Выходит, местность тут ты хорошо знаешь? – Шонхор переглянулся со своим вспыльчивым товарищем. – Поможешь нам?

– Почему же не помочь? – твердо, без угодливости ответил Димон.

 – Говорите, что делать.

– Запоминай, – произнес Борманжинов. – Повторять не буду.

Голос его был, как и имя с фамилией, свистящим и шипящим. Откуда же он? Киргиз? Узбег? Здесь у них таких отродясь не водилось… а может, до войны водились, но повымерли. Скорее, калмык. Они тут близко жили. Он даже одно время с ними дела имел.

«Будем считать, что калмык».

– Короче, – продолжал лысый. – Послезавтра в семь утра мы заедем в село… у вас есть часы?

Окурок помотал головой.

Он лихорадочно пытался вспомнить, у кого есть рабочие часы, но последние механические сломались в прошлом году. А для электрических давно не было батареек. Раньше у него были наручные, но в походах ломались часто, да и надобности особой не было. В Сталинграде, конечно, можно было найти все, что угодно – но руки не доходили. Да и батарейки почти все уже были испорченные.

– …ть. Ну и лоси, – брезгливо выматерился Чингиз.