Шестнадцать способов защиты при осаде

Как только мы окажемся там – не думаю, что у нас будет еще один шанс ускользнуть. Если случится что-то плохое, нас швырнет в эпицентр бури.

Типично для Нико – не спрашивать меня, что именно стоит за словом «плохое». Раз я в том уверен, так оно и есть.

– Я бы предпочел быть скорее Геннеусом, чем Алектусом, – сказал он после мрачных раздумий, продлившихся где-то минуту.

Я улыбнулся. Геннеус, бежавший на одном корабле из горящих руин Моа, заложил краеугольный камень народа робуров. Он бился до самого последнего и даже когда все-таки решил сбежать – нашел время забрать своих стареньких родителей и святыни.

Так утверждает миф, и я склонен трактовать его следующим образом: Геннеус выжил только потому, что, задолго до остальных прозрев обреченность Моа, тайком выкопал тоннель для побега, в существование коего не посвящал никого, кроме родных и самых близких друзей. Но это не та версия, которую Нико слышал на коленях у своей бабушки. «Долг», «надежда». Боже ж ты мой.

– Ответил бы ты иначе, – сказал я, – не будь это место настоящей глушью?

Нико ухмыльнулся.

– Возможно. Но это – глушь!

Я вздохнул.

– Никто не хотел строить мост в Байонии, – сказал я, – вполне справедливо. Пойдем домой и наберемся храбрости. Вольно!

Он неопределенно улыбнулся мне, взял свой шлем (очень яркий и блестящий с виду, но я-то знаю – Нико приобрел его из вторых рук у братьев Колиас), отдал честь и убрался восвояси. И чего я искушал его? Хотел, чтобы он одобрил мою идею на самом деле.

Нико бы не одобрил, тут и думать нечего. В конце концов, он мой друг – помните, что я говорил о моих друзьях?

Вот еще один пример в руку. Был у меня в детстве лучший друг, Огуз его звали. Он был славным парнем – быстрее всех бегал, бросал дальше всех камни, а в шесть лет ему уже спокойно поручали стричь овцу в одиночку. Его все любили, но почему-то нравилось ему водиться со мной – мелким, неряшливым, ни на что не годным. У меня всегда была склонность к спокойной жизни и избеганию неприятностей, но вот Огуз… он и дня не мог прожить, чтобы не поднять шум.

Кроме того, он был, что называется, прирожденный лидер – я многому научился у него в этом отношении. Даже сейчас, когда я не знаю, как заставить людей делать то, что я хочу, я спрашиваю себя – а что бы сделал Огуз?

Ну не важно. Во времена моего детства на участке земли, что когда-то был садом, при доме, давным-давно погоревшем, росла исключительно красивая яблоня. Росла сама по себе.