Горбун лорда Кромвеля

И действительно, надсадный лай пса привлек к нам внимание – теперь взоры всех собравшихся во дворе были устремлены на нас, и взоры эти, надо сказать, отнюдь не лучились приветливостью. Встретившись глазами с кем-нибудь из нас, люди торопливо отворачивались и принимались встревоженно перешептываться. Лишь один высокий монах, стоявший у церковной стены, смотрел на нас не отрываясь. Вид у него был изможденный, он опирался на костыль, а белое его одеяние с длинным наплечником контрастировало с черными сутанами бенедиктинцев.

– Если я не ошибаюсь, это монах картезианского ордена, – сказал я.

– Мне казалось, все картезианские монастыри уничтожены и больше половины монахов казнены за измену, – пробормотал Марк.

– Так оно и есть. Однако половина все-таки осталась в живых. Любопытно, что он здесь делает?

Тут за моей спиной раздался кашель. Обернувшись, я увидел, что привратник вернулся с коренастым монахом лет сорока. В каштановых волосах, обрамлявших его тонзуру, виднелась седина, а грубоватые, резкие черты кирпично-красного лица смягчали круглые, лоснящиеся от жира щеки, свидетельствующие о жизни в довольстве и сытости.

На груди его сутаны был вышит ключ – отличительный знак занимаемой им должности. За ним стоял рыжеволосый худенький мальчик в серой рясе послушника. Судя по тревожно бегающим глазам, мальчик явно был чем-то испуган.

– Ты можешь возвратиться к своим обязанностям, Багги, – произнес незнакомец, и я мгновенно различил в его речи сильный шотландский акцент.

Привратник неохотно повиновался.

– Я здешний приор, брат Мортимус из Кесло.

– А где аббат?

– К сожалению, сейчас его нет в монастыре. В отсутствие отца аббата я замещаю его и несу ответственность за все, что происходит в монастыре Святого Доната, – изрек приор и бросил на нас пронзительный взгляд. – Насколько я понимаю, сэр, вы прибыли сюда, получив печальные известия от доктора Гудхэпса. Увы, нам не было сообщено заранее о вашем приезде, и потому мы не имели возможности приготовить вам комнаты.

От брата Мортимуса исходил столь крепкий запах прокисшего пота, что я вынужден был отступить на несколько шагов назад. Годы, проведенные в обществе монахов, приучили меня к тому, что святые братья отнюдь не благоухают, ибо хранят верность убеждению, согласно которому телесная чистота – вредная и греховная прихоть и мыться следует не более шести раз за весь год.

– Лорд Кромвель направил нас сюда, как только получил письмо доктора Гудхэпса, – сообщил я.