Мертвая земля

 – Если вы не возражаете, я задам вам несколько вопросов. У меня с собой ваши прежние показания, – сообщил я, вынимая из сумки бумаги.

– Как вам будет угодно.

– Прежде всего давайте поговорим об исчезновении вашей покойной супруги девять лет назад. Насколько я понял, Эдит покинула ваш дом внезапно, без всяких объяснений.

К моему удивлению, Джон отрывисто расхохотался.

– Именно так. Хотя, надо признать, ее исчезновение не слишком меня удивило, – бросил он с горечью.

– Почему?

Поколебавшись несколько мгновений, Болейн начал свой рассказ:

– Двадцать лет назад, когда я женился на Эдит Рейнольдс, она была очаровательной девушкой, с пышной грудью и чудесными белокурыми волосами.

При этом Эдит была на редкость робкой и застенчивой – полагаю, потому, что отец держал ее в ежовых рукавицах. Впоследствии я догадался, что она вышла за меня замуж лишь для того, чтобы избавиться от отцовской власти. Но тогда я любил Эдит. Очень любил. – Джон прикусил губу и погрузился в молчание. Когда он заговорил вновь, голос его был едва слышен. – Как только мы поженились, Эдит точно подменили. Свои супружеские обязанности она исполняла до крайности неохотно. Даже самую главную из них. – Залившись краской, Болейн бросил на меня вызывающий взгляд. – Мужчины обычно не признаются в подобных вещах, но мне уже на все наплевать. Произведя на свет близнецов, жена заявила, что больше не желает иметь детей. К сыновьям она не питала ни малейшей привязанности, даже когда они были совсем малютками. Иногда я думаю, что именно поэтому Джеральд и Барнабас выросли такими варварами. В общем, жизнь с ней превратилась в сущий ад, – продолжил он дрожащим от застарелой обиды голосом. – Эдит постоянно устраивала скандалы, прислуга боялась ее как огня – за исключением горничной по имени Грейс Боун, к которой моя супруга благоволила. Но даже Грейс в конце концов не выдержала и попросила расчет. К тому же у моей жены имелись странные привычки. Как я уже сказал, когда мы поженились, она была цветущей девушкой с пышными формами. Однако порой Эдит принималась морить себя голодом и доходила до того, что от нее оставались кожа да кости. Причины столь дикого поведения были совершенно мне непонятны. Садясь за стол, она заявляла, что не голодна, и не брала в рот ни крошки. Я пытался действовать добротой, пробовал вразумить ее бранью. Но все оставалось по-прежнему. У меня даже возникли опасения, что у Эдит помутился рассудок.