Мертвая земля

Одна из них была открыта; за ней располагалось помещение, обставленное как кабинет: письменный стол, несколько стульев, большой деревянный сундук. Стены абсолютно голые, если не считать портрета темноволосого мужчины с суровым выражением лица, судя по красной мантии – лондонского олдермена[2 - Олдермен – член городского управления.]. Табличка на раме гласила: «Джеффри Болейн (1406–1463)».

– Прапрадед Анны Болейн, – заметил я. – Тот самый, что приехал в Лондон ни с чем и сделал тут состояние.

– Они с прапрадедом Джона Болейна были родными братьями, – пояснил Локвуд.

– Вы многое знаете об этой семье?

– Сэр, по долгу службы я хорошо знаком с норфолкским дворянством. Всякий раз, когда на горизонте появляется очередной претендент на родство с леди Елизаветой, патрон поручает мне проверить его генеалогическое древо.

Про себя я вновь отметил, что острый взгляд голубых глаз Локвуда противоречит непроницаемому выражению его лица. Подойдя к сундуку, он достал из кармана еще один ключ и вставил его в замочную скважину.

Ключ, однако, не повернулся. Нахмурившись, Локвуд попытался поднять крышку. Это ему удалось; сундук был доверху полон документами и какими-то вдоль и поперек исписанными листами.

– Странно, – пробормотал Локвуд. – Мастер Болейн сказал, что сундук заперт на ключ.

Он принялся перебирать бумаги и вскоре извлек на свет божий папку, содержавшую какой-то старинный план, а также кусок пергамента: насколько я мог судить, латынь там перемежалась с норманнским французским.

– Думаю, это то, что нам надо.

Я бережно развернул план. Этому выцветшему ветхому пергаменту было несколько сот лет, однако на плане можно было различить поместья Северный Бриквелл и Южный Бриквелл. Граница между ними, как я убедился, проходила по прежнему руслу ручья.

– Ага, вот оно, старое русло…

Я осекся, услышав топот бегущих ног, долетевший из задней части дома. Бросил взгляд на дверь, потом на окно; во внутреннем дворе явно происходило какое-то движение.

К своему великому удивлению, я увидел, что по каменным плитам двора мечется мальчуган лет десяти, чумазый, босоногий и оборванный. Внезапно он издал сдавленный крик и упал, кровь насквозь пропитала его грязную рубашку. Мальчик попытался встать, но ноги его подкосились, и, застонав, бедняга вновь упал навзничь.

– Готов! – долетел до меня чей-то голос.