Мертвая земля

– Я купила все, о чем вы просили… – начала объяснять она и осеклась, увидев меня.

Ее миловидное лицо, обрамленное белым чепцом, из-под которого выбивались пряди светлых волос, мгновенно приобрело ледяное выражение, а пухлые губы сжались.

Я не встречал Тамазин в течение последних трех лет; за это время она заметно постарела, у рта и вокруг глаз появились морщинки. Джорджу, ее маленькому сынишке, моему крестнику, вскоре должно было исполниться четыре; он появился на свет незадолго до нашего разрыва. Их младшую дочь я вообще не видел ни разу.

Джорджи, вытаращив глазенки, смотрел на меня с откровенным любопытством.

– Да ниспошлет Господь тебе доброго дня, Тамазин, – негромко произнес я.

Она, отвернувшись от меня, как от пустого места, обратилась к Гаю.

– Пойду отнесу все это в кухню, – произнесла Тамми напряженным, лишенным всякого выражения голосом. – Когда Фрэнсис вернется, он приготовит похлебку из мяса и овощей. Мяса совсем немного, цены опять выросли, и у меня не хватило денег на хороший кусок.

– Мэтью зашел неожиданно, – пояснил Гай. – Я не стал говорить ему, что ты согласилась сходить за провизией для меня. Решил, быть может, увидев его…

Тамазин отвела глаза.

– Мне нужно спешить домой, – сказала она, и в голосе ее послышалась дрожь. – Я оставила Тильду на попечение мамаши Маррис…

– Ох, Тамазин, Тамазин! – умоляюще воскликнул Гай. – Мэтью скоро уезжает в Норфолк. Я буду счастлив, если вы помиритесь прежде, чем он покинет Лондон. Вспомни, Господь учит нас милосердию и прощению.

Жена Барака упорно молчала.

– Кто этот дядя в черном? – раздался звонкий голосок маленького Джорджа. Он указал на меня пальчиком. – Спина у него согнута. Он что, горбун?

– Тише, Джорджи, – сказала Тамми, притянув сына к себе.

Когда она повернулась ко мне, взгляд ее был по-прежнему исполнен ледяной неприязни.

– Я никогда не смогу простить вам того, что по вашей милости муж мой стал калекой, – процедила она. – Я вспоминаю о вас каждый вечер, когда помогаю Джеку снять жуткое приспособление, которое заменяет ему руку, и смазываю маслом его жалкую култышку.

Вспоминаю, когда вижу, как бедняга морщится от боли. И чувствую, что никогда не смогу простить вас, – завершила она дрогнувшим голосом.

– Но Джек сам принял решение, – напомнил Гай.

– Я признаю свою вину. Признаю, что вовлек твоего мужа в опасное дело, – сказал я, глядя на Тамазин в упор. – Но когда-то мы с тобой были друзьями.