Мертвая земля

«Нет, милая моя, похоже, ты вовсе не глупа», – подумал я.

– Мне так жаль, что вы уезжаете, Николас, – продолжала Беатрис. – А вдруг, вернувшись, вы станете изъясняться на местном наречии и я не сумею вас понять?

– Что ж, по крайней мере, мы научили свою дочь говорить так, как принято в высших кругах, – изрекла Лаура Кензи.

Судя по всему, чувство юмора не входило в число достоинств этой дамы, что меня ничуть не удивило; согласно моим наблюдениям, достоинство сие чрезвычайно редко уживается со спесью и чванством.

– Наречие, на котором говорят в Норфолке, не слишком сильно отличается от лондонского, – заметил я. – В конце концов, Норидж не такое уж захолустье. Это второй по величине город в Англии.

– К тому же там есть очень красивые здания, – подхватил Эдвард Кензи. – Например, кафедральный собор и городская ратуша.

– Вам доводилось там бывать? – спросил я.

– Да, много лет назад я занимался одним делом, которое привело меня в Норидж. По слухам, в последнее время город этот переживает упадок.

Тут Филипп напомнил, что близится вечерний звон; появляться на улицах после десяти было строжайше запрещено. Мы поднялись из-за стола; думаю, никто не сожалел об окончании ужина, прошедшего в столь напряженных спорах. За окнами сгущалась темнота; пришлось зажечь свечи. Филипп приказал своему управляющему нанять мальчиков-факельщиков, которые проводили бы нас домой. Ожидая, когда они появятся, мы вышли на свежий воздух. Эдвард Кензи подошел ко мне.

– Занятный сегодня выдался вечер, брат Шардлейк, – произнес он.

 – Я рад, что мы с вами согласны во взглядах на войну. Но скажите, неужели вы действительно считаете, что существующий общественный порядок необходимо изменить? Неужели вы, в отличие от всех прочих джентльменов, не опасаетесь разбушевавшейся черни? Неужели вы ходите по улицам в одиночестве, а не только в сопровождении вооруженного мечом помощника? Не отво?дите полный отвращения взгляд, когда нищие тянут к вам руки, демонстрируя язвы и раны, в большинстве своем поддельные?

– Признаюсь, брат Кензи, я действительно отвожу взгляд от нищих, но со стыдом, а не с отвращением.

Наверное, тот, кто отворачивается от чужих язв, не имеет права рассуждать о всеобщем благоденствии. И все же я не могу не сознавать, что в нашем обществе слишком много несправедливости.

Кензи ничего не ответил; он с улыбкой наблюдал, как Овертон, прощаясь с Беатрис, целует ей руку и рассыпается перед девушкой в любезностях.