Зима в Мадриде

Уилл повернулся к сыну:

– Ронни, я говорил тебе, что встречался с Риббентропом?

– Вау! Ты видел его? Надо было его убить!

– Мы тогда еще не воевали, Ронни. Он был просто послом Германии. И всегда говорил не то, что надо. Брикендроп[2 - Брикендроп – частичная анаграмма на фамилию Риббентроп, в результате которой получилось прозвище с примерным значением «роняющий кирпичи», то есть постоянно попадающий впросак.], так мы называли его.

– Какой он?

– Глупый. Его сын учился в Итоне. Однажды Риббентроп приехал навестить его в школу, остановился во дворе, поднял руку и закричал: «Хайль Гитлер!»

– Фу! – сказал Ронни.

 – Это не сошло бы ему в Руквуде. Я хочу поехать в Руквуд в следующем году. Вы знали об этом, дядя Гарри?

– Если мы сможем позволить себе плату, Ронни, тогда посмотрим.

– И если Руквуд уцелеет, – вдруг сказала Мюриэль. – Если его не реквизируют и не взорвут.

Гарри с Уиллом уставились на нее. Она вытерла рот платком и встала:

– Пойду принесу стейки. А то они засохнут, пока стоят под грилем.

 – Она взглянула на мужа. – Чем займемся вечером?

– В убежище не пойдем, если не завоют сирены, – ответил тот.

Мюриэль вышла из комнаты. Прю напряглась. Гарри заметил, как крепко девочка сжала медвежонка, сидевшего у нее на коленях. Уилл вздохнул:

– Когда начались налеты, мы стали спускаться в бомбоубежище после обеда. Но некоторые люди там… ну… они немного простоваты, и Мюриэль их не любит, да и вообще там неуютно. Прю пугается. Мы остаемся дома, пока не подаст голос Воющий Винни.

 – Он снова вздохнул и посмотрел через французское окно в сад позади дома: сумерки сгущались, переходя в ночь, вставала яркая полная луна. – Это луна бомбардировщиков. Ты иди, если хочешь.

– Ничего, – отозвался Гарри. – Я останусь с вами.

Деревня его дяди располагалась на пути бомбардировщиков от Ла-Манша к Лондону. Сирены часто включались, когда над ней пролетали самолеты, но у немцев была другая цель. Гарри ненавидел кружащийся рев Воющего Винни. Он напоминал ему звук пикирующих бомбардировщиков: когда он впервые приехал домой после Дюнкерка, то скрежетал зубами и сжимал кулаки, так что пальцы белели, пока не прекращался вой сирен.

– Если ночью будет налет, мы встанем и пойдем в убежище, – сказал Уилл. – Оно сразу за дорогой.

– Да, я видел.

– Это нелегко. Десять дней бомбежек страшно нас вымотали, и бог знает сколько еще это будет продолжаться. Мюриэль подумывает, не увезти ли детей в деревню.

Уилл встал и задернул плотные шторы.