Зима в Мадриде

Барбара пересекла Пласа-Майор, торопясь добраться в Сентро до темноты. И вдруг остановилась как вкопанная. Гражданская война завершилась в апреле 1939-го. Если Луиса демобилизовали этой весной, в 1940-м, он не мог служить в лагере две зимы.

Глава 6

Дождь лил не переставая уже сутки подряд – сильный, убористый, отвесный. Струи падали с безветренного неба, потоки с журчанием неслись по булыжной мостовой. При этом заметно похолодало. Гарри нашел в квартире зимнее одеяло и расстелил его на широкой двуспальной кровати.

В то утро ему предстояло посетить Министерство торговли с Хиллгартом. Первый выход в роли переводчика. Он радовался, что наконец займется делом.

Его включили в жизнь посольства. Глава отдела перевода Вивер, высокий худой мужчина с аристократическими манерами, в своем кабинете проверил у Гарри уровень владения испанским.

– Все хорошо, – поговорив с Гарри примерно полчаса, апатично произнес он. – Вы справитесь.

– Благодарю вас, сэр, – бесстрастно отозвался Гарри; высокомерная вальяжность этого человека раздражала его.

– Посол, вообще-то, не любит, когда люди Хиллгарта участвуют в повседневной работе, но что поделать, – вздохнул Вивер.

Он посмотрел на Гарри как на некое экзотическое животное.

– Да, сэр, – отозвался тот.

– Я покажу вам кабинет. Пришло несколько сообщений для печати, можете приступать к работе.

Вивер отвел Гарри в маленькую комнату.

Большую ее часть занимал обшарпанный стол, на котором лежала стопка пресс-релизов на испанском. Они поступали регулярно, так что следующие три дня Гарри был занят. От Хиллгарта не было ничего, хотя Толхерст время от времени заглядывал и проверял, как идут дела у новобранца.

Толхерст нравился Гарри, его самоуничижение и иронические замечания вызывали симпатию, а вот большинство других сотрудников посольства оставляли его равнодушным или даже провоцировали легкую неприязнь.

На большинстве магазинов в Мадриде висели таблички: «No hay…» – «Нет… картофеля, салата, яблок…». Вчера в столовой Гарри услышал разговор двух атташе по культуре, они шутили и смеялись, что, мол, скоро не будет сена для бедных ослов. Его неожиданно охватила ярость, несмотря на то что под напускным бессердечием дипломатов он ощутил их страх перед намерением Франко вступить в войну. Каждый день все с жадностью читали газеты.