Седьмая чаша

Были барристеры, по отношению к которым он испытывал личную антипатию, которым он проиграл или у которых выиграл дела в суде. То же самое можно сказать про всех лондонских барристеров, но они же не убивают своих коллег… – ее голос задрожал, – таким ужасным, отвратительным способом.

– И вы не допускаете мысли о том, что он мог сделать это сам?

Прямота, с которой был задан вопрос, ошеломила меня, но Дороти, наоборот, взвилась:

– Нет, мастер коронер, ни в коем случае! Любой вам скажет, что сама мысль о том, что мой муж мог лишить себя жизни, нелепа.

Жаль, что вы не поговорили с другими, прежде чем задавать мне оскорбительные вопросы о том, мог ли мой супруг перерезать глотку самому себе!

Я испытал восхищение по отношению к этой женщине. Сила духа вернулась к ней!

Броун покраснел и встал с кресла.

– Ну ладно, – сухо произнес он, – на сегодня хватит. Мне пора во дворец, к королевскому коронеру.

Он слегка поклонился нам на прощание и вышел. Мы слышали, как с лестницы доносятся его тяжелые шаги.

– Старый жирный индюк! – выпалила Маргарет.

Дороти взглянула на меня. В ее покрасневших глазах застыло отчаяние.

– Похоже, ему все равно, – сказала она. – Бедный мой Роджер!

– Для него это всего лишь новая работа, но обещаю тебе, я с него не слезу.

– Спасибо. – Она положила ладонь на мою руку.

– А теперь я спущусь в контору Роджера и заберу работу, которую он не довел до конца. Если ты не возражаешь.

– Да, сделай милость. И вот еще… Кто-то должен написать нашему сыну.

Сообщить Сэмюелю.

– Хочешь, это сделаю я? – участливо спросил я.

– Я не хочу отягощать тебя просьбами.

– Я сделаю все, что в моих силах, Дороти. Ради тебя и ради Роджера.

Выйдя на улицу, я с облегчением заметил Барака, следившего за тем, как тело Роджера, завернутое в мой плащ, грузят на повозку. При виде меня Барак опустил глаза, и, посмотрев туда же, я увидел, что он держит в руках другой плащ, который я сразу же узнал.

– Ты нашел плащ Роджера?

– Да, в оранжерее.

По размеру я решил, что он принадлежал именно мастеру Роджеру.

Я поежился. Без собственного плаща мне было холодно и неуютно.

– Ты прошел по следу?

– Так далеко, как смог. Он вел через оранжерею на поля Линкольнс-Инн, но там снег уже сошел.

– В карманах что-нибудь было?

– Ключи от дома. Ключ от оранжереи убийца, очевидно, оставил себе. И еще кошелек. Преступник не тронул кошелек, хотя там было почти два фунта.