Сорок дней спустя

Остро отточенный карандаш упал со стола и покатился по металлическому полу. Он ждал чего угодно: что в отсеке погаснет свет, вслед за ним включится тусклое аварийное освещение, а бесстрастные мониторы сообщат о разгерметизации в одном из отсеков или неполадках с реактором. Представлял, как треснет потолочная панель и прямо на них упадет оголенный провод, разбрасывая искры. Или как через небольшую пробоину хлынет вода, расширяя отверстие собственным напором. Он был готов принять эту участь безропотно. Но ничего подобного не случилось.

Экипажи противолодочных самолетов P-8А «Посейдон» не знали, что опоздали, и не жалели глубинных водородных бомб на обработку цели, вернее, квадрата, где та находилась. Взрываясь на глубине до ста метров, на таком расстоянии они не могли причинить серьезного вреда корпусу американской лодки, но намертво заглушили сонар. На несколько минут та оказалась глуха и слепа.

Сильверберг недоумевал. Нет, мягко сказано – он ни хрена не понимал в том, что творилось. Это противоречило всем правилам и инструкциям.

Применять боеприпасы такой мощности так близко от дружественной подлодки… такого в практике флота не бывало. Хотя какая теперь была разница?

Капитан поднялся с кресла, рассеянным движением напялил фуражку… кокардой назад, словно гарлемский рэпер свою дебильную бейсболку. Под удивленными взглядами старших офицеров спохватился, поправил. Обвел невидящими глазами четырех человек, которых знал не один год. Пятое автономное плавание в таком составе.

– Ковальски, принимайте командование.

Курс прежний, глубина та же. Родригес, продолжайте наблюдение. Мэтьюсон, проведите контрольный замер радиоактивности у поверхности, следите за уровнем на борту. Проверить системы жизнеобеспечения. И вот еще что… Остальным пока не объявляйте. Позже…

Не дав никому сказать ни слова, он покинул командный пост. Нарушив присягу, послав к чертям морским долг перед страной, которой больше не было, и командой, которую ждало страшное и неопределенное будущее.

– Я буду у себя, – бросил Эбрахам.

Удаляясь по узкому коридору, он шатался как зомби. И сам коридор казался ему бесконечным, и пол плыл под ногами, как эскалатор. Переборки, в противовес осточертевшей гамме выкрашенные в пастельные тона, расплывались перед глазами.

В маленькой, но уютной каюте он открыл ящик встроенного шкафчика. Достал табельную «беретту» 9 мм. Надо решать. Выстрел в висок – и все. В загробный мир он не верил, хотя родители когда-то прочили его в раввины.