Шепот тьмы

Я думаю, может, он сломался.

Но когда она обернулась, там никого не было.

Через пятнадцать минут, когда она входила в фойе, кофе Колтона обжигал пальцы ее левой руки. В правой она сжимала блокнот, страницы которого, покрытые точечной сеткой, были раскрыты, чтобы показать большую нарисованную от руки бабочку. Накануне Уайтхолл читал лекцию о массовых последствиях эффекта бабочки в параллельных вселенных. Делейн провела большую часть занятия, превращая свои записи в каракули, с комком в горле.

Теперь, разморенная жарой в залитом солнцем вестибюле, она тщетно пыталась расшифровать то, что смогла, до начала занятий.

Она была на полдороге к лифту, когда до нее донесся голос Колтона Прайса.

Уэнздей!

Ее охватила паника. Она развернулась, не предвидя его приближения, и врезалась прямо в серую шерсть и бордовый шелк. Кофе разбрызгался, обжигая белый нагрудник ее платья с оборками. Колтон отпрянул назад, тоже облившись, циферблат его часов подмигивал золотым светом.

Несколько секунд они стояли, мокрые и испуганные, и смотрели на пустой стакан, упавший на пол между ними.

– Ой, – сказала она, когда мутный коричневый ручей пролился на бумажные крылья ее бабочки. Затем, поскольку она чувствовала, что должна сказать что-то еще, она добавила: – Я принесла вам кофе.

– Да, – сказал Колтон, осматривая повреждения. – Я заметил.

– Меня зовут Лейн, – пробормотала она.

– Что? – поднялись на нее темные глаза.

– Мое имя. Ты назвал меня Уэнздей, но я Лейн.

Он смотрел на нее секунду. Две. Кофе остыл у нее на животе, заставив почувствовать холод.

– Я знаю ваше имя, – сказал он. Затем добавил: – Уайтхолл хочет видеть вас в своем кабинете перед занятиями.

– Меня? Почему? – ужас охватил ее.

Но он уже отвернулся от Делейн, поднял упавший стакан и швырнул его в ближайшую урну. Она поспешила за ним, пульс участился, и Лейн невольно обратила внимание на слишком громкий звон каблуков. В лифте они вернулись к привычной схеме.

Колтон постукивал по циферблату своих часов, как будто они могли сломаться. Делейн полусерьезно посматривала на свои зашифрованные бабочкой заметки. Воздух между ними был совершенно неподвижен.

– А, мисс Майерс-Петров, – сказал Уайтхолл, как только она переступила порог его кабинета. Пространство было тесным и захламленным – единственное темное пятно, которое она видела во всем суровом, кристаллическом Годбоуле.