В двух шагах от вечности

Это то, что творилось на верхних этажах пирамиды, которые теперь вроде бы должны были считаться нижними.

Но внизу, в настоящем низу, тоже было неспокойно. Базовые товары теперь продавались в национализированных магазинах по сниженным – «народным» – ценам. Народ валил валом, в очередях дрались и падали в обморок от духоты – пришлось приставить патрули из дружинников la Milicia. Пару раз у толпы срывало клапан, и начинались грабежи и погромы. Макс знал, что продажные либеральные шелкоперы использовали эти кадры, чтобы очернять народную власть в глазах остального мира.

Картины давок, пустых полок и разгромленных продуктовых отделов супермаркетов заполнили все мировые масс-медиа и публичные сети.

«Конечно, – думал Максим, – при свободном рынке этих людей просто предоставили бы самим себе. Выживайте, как хотите! Вымирайте с голоду на улице. Зато никаких очередей и коммуналок».

Но остальные торговые сети продолжали функционировать – те, которые сумели получить у НарВласти разрешение.

«Доказать», что их капитал – национальный, а не безродный глобалистский. И им оставили всё. Только обязали отдавать небольшой фиксированный процент товаров по карточкам, с обещанием потом оплатить из бюджета. Банки были национализированы днем раньше, но тоже далеко не все, а те, которые объявили компрадорскими.

Многие сохранили капитал. Естественно, их объяснения не стоили и ржавого песо. А разрешения были получены дельцами у чиновников НарВласти благодаря деньгам и связям.

Последние и в новой Мексике, и в Боливарианской Социалистической Конфедерации имели теперь больший вес, чем деньги.

И даже ту мелочь, которой розничные сети заставили поделиться с нуждающимися, «народные супермаркеты» взяли моду выдавать, собирая все личные данные людей. Якобы бесплатно – но у Максима было подозрение, что они надеются на возвращение старой власти и взыскание всех долгов в полной мере. По рыночной стоимости. А может, и с процентами за моральный ущерб.

«Еще и нажиться хотят на народном горе», – думал Максим.

При этом он совсем не был радикалом и верил в мирные постепенные социалистические преобразования.

Те, кто был более левым, слыша о таком поведении крупных торговых сетей, сразу хватались за кобуру. Говорили просто: «Всех буржуев и спекулянтов к стенке». Пусть, мол, постоят немножко, подумают над своим поведением. Потом, через пару часов… или дней их обычно отпускали, бледных как полотно и обмочившихся.