Игра в обороне

В конце мы проведем чистку шкафчиков, которая займет минут двадцать или около того, а после будем свободны на несколько недель, пока не начнутся трудности тренировочного лагеря.

Мой агент подготовил для меня несколько публичных выступлений в ближайшие пару дней, а на следующей неделе я собираюсь сняться в рекламном ролике. Я знаю, что возможность отдохнуть должна вызывать во мне чувство благодарности и предвкушения, но если принять во внимание, что единственное, чего я хочу, – играть в хоккей, я не очень-то жажду отдыха.

К тому же дополнительное свободное время означает ненужные размышления. А последнее, что я могу себе позволить, это думать о своей ночи с Элизой.

Я едва могу смотреть на Оуэна, не чувствуя тошноты от осознания содеянного. Дурнота накатывает приступами: из страха, что он узнает, или из-за сожаления о произошедшем, я не уверен.

Не важно, что эта ночь была лучшей в моей жизни. Не имеет значения, что утром я хотел удержать Элизу, поцеловать, поговорить с ней, спросить, что она думает, что чувствует.

Потому что, открыв глаза, я увидел написанное на ее лице сожаление. Она явно испытывала неловкость. Я позволил ей поверить, будто ничего не помню. Что еще я мог сделать? И когда Элиза буквально выскочила из моей комнаты, я взял телефон, чтобы прочитать сообщение от девушки, с которой переспал за пару месяцев до того, пока ехал в Теннесси, – она забеременела. Это все решило. Я не стану причинять Элизе боль своим дерьмом.

Даже если б я готов был рискнуть дружбой и признаться во всем Оуэну, я знал, что Элиза достойна кого-то получше. Не такого говнюка, от которого в другом штате залетела девчонка. Я порчу все, к чему прикасаюсь, и не стану так с ней поступать.

Я снижаю скорость и позволяю паре парней промчаться мимо, пытаюсь восстановить дыхание, когда размашистый удар Ашера в плечо отправляет меня прямиком в ограждающий борт.

– Три дня межсезонья. Уже размяк, Брэди? – кричит Ашер через плечо, устремляясь прочь.

Сукин сын.

– Да пошел ты! – выкрикиваю я, когда он проносится мимо.

– Полегче, парни, – говорит Грант, вклиниваясь между нами.

По правде говоря, я никогда не блистал в межсезонье. Даже в старших классах – хотя я отказывался думать о причинах, по которым это могло произойти, – во время отвратительного развода родителей, затянувшегося слишком надолго.

Они оба хотели вцепиться в меня, будто я был каким-то призом.