Бездна

Полки в доме ломятся от поделок, в ходу кухонная утварь, где-то пылятся шахматы (стоившие ему месяца жизни) – и всякий раз как-то грустно, когда это видишь: жаль, что бросил, было здорово, но не хочется заново браться, ибо нет прежней радости.

Не вышел из него и поэт. Когда-то писал стихи, читал их близким, и, хотя всем нравилось, самокритика в конце концов сделала свое дело. Он стал стесняться своего творчества, а потом и вовсе его забросил. Сейчас, спустя годы, он видит, что некоторые его стихи неплохи, но нет желания к ним возвращаться.

Он никому их не показывает, даже Оле. Зачем сдувать пыль с древних рукописей и вытаскивать на свет божий того автора, которого давно нет?

Недавно он решил попробовать себя в прозе. Это его последний шанс, как у булгаковского Сергея Леонтьевича, и нет уверенности в том, что получится что-то стоящее. Время от времени ему кажется, что – вот оно, пишется, здорово, а когда перечитываешь на следующий день, хочется плакать. Мелко. Дешево. Но уже лучше: складывается мало-помалу стиль, учишься чувствовать героев, из плоских они становятся объемными, живыми, теплыми; и хотя ты не станешь гением, есть надежда на меньшее: быть просто тем, кто творит для себя и читателя.

Что еще поведаешь о себе?

«Я преимущественно спокоен, до меланхолии, и склонен к некоторому пессимизму, степень которого оцениваю как умеренную. Кто, в конце концов, скажет, где грань между пессимизмом и реализмом, оптимизмом и идиотизмом? Порой я бываю резким и вспыхиваю, о чем после жалею.

Порой я брюзжу и смотрю на мир исподлобья, но вскоре это проходит, выглядывает солнышко из-за туч, греет нежно и ласково – спешите, пока погода хорошая. Для меня не секрет, что я не сахар. Моим близким непросто со мной. Мне самому непросто. Что еще? Я нетерпим к самодовольным и прилипчивым, равно как к приторным, глупым, наглым, алчным, беспринципным, к моралистам и материалистам. У меня нет друзей, я оставил их в прошлом, а в злопыхателях нет недостатка. Не изменяю любимой женщине. Не отказываю в помощи, но и не люблю, когда садятся на шею. Люблю пиво и философию.

Ищу смысл».

Глава 5

Сегодня он пришел поздно, но его место не заняли. Здесь у каждого свое место. «Подайте Христа ради», – ноют. Так надо. А на самом деле хоть один из них верит в Бога? В мясо они верят и в водку, поэтому главный бог у них – бабки. И если один день пропустишь, на твое место кто-нибудь сядет. Из этих. Оно не твое уже. Сдохнешь без места.