Бездна

И ведь даже не рыпнулся, гад. Больше его здесь не видели.

Как только сделал он Гошку, стали к нему местные лезть как к корешу. Одно они знают – силу. И если ты сильный, лижут тебе жопу, а если слабый, то мочат. Подскочит любая шавка и цапнет, а то и всей стаей кинутся.

Он подошел к своему месту, бросил ящик, сел, вынул из-за пазухи консервную банку для денег, а потом глянул налево, на Ваську. Одноногий спит. Он худой, все лицо в каких-то красных пятнах, глаза тоже красные, уши торчат, одно больше другого и синее, толстое; а нос ему свернули на бок по молодости.

Если б встал он перед зеркалом, то кончился бы сразу со страху. Он здесь дольше всех. Он уже не помнит, сколько точно. Никого еще не было, все другие были – каких теперь нет, а главным был Ашот на «копейке». Ездил он на ней быстро и стукнулся однажды о столб. Потом пришли братья, выгнали его и вместо него стали. Это уж лет пять как. А то и семь. В куполе у Васьки манная каша.

– Эй! – окликнул он Ваську.

Тот вздрогнул. Сразу полез в свою банку проверить, есть ли там что-то (не было), а потом встал и запрыгал к нему на всех трех.

Его правая штанина была подвернута внутрь и подвязана. Ему больше дают, жалеют. Еще больше б давали, если б он был не такой страшный: боятся его и не подходят близко – а то вдруг кинется и утащит под землю? На самом-то деле он тихий, просто на рожу не вышел.

Васька встал рядом с Хромым, вынул из кармана бычок и спросил:

– Есть водка?

Он каждый раз это спрашивал.

– Нет.

– Болею с вчерашнего, – похвастался, затягиваясь, Васька.

– Где взял? – спросил Хромой хмуро. Он смотрел снизу вверх на Ваську.

Васька замялся:

– Так это… В ларьке взял.

Хромой сплюнул.

– Ты это, не парься, – сказал Васька тут же. – Вечером ставлю.

Хромому понравилась эта мысль. Так и надо.

– Ага. – Он все еще смотрел хмуро и плюнул в снег, но уже не злился на Ваську

«Ну и страшный, – думал он. – Как черт. Пусти его в церковь – всех распугает».

Он ухмыльнулся и сел поудобнее.

Водка сегодня будет.

Глава 6

«Человек мелочен и смешон. Цепляясь за жизнь, за любую соломинку, которая позволить подольше продержаться на бурной поверхности моря вблизи рифов, он не знает и не думает о том, куда он плывет. Куда-то. Он ест и спит, грезит о большем, чем у него есть, и не видит, что его цели мелки и это не более, чем средства, в лучшем случае. Цели-симулякры. Проще жить, не мучая себя вопросами, на которые нет ответов.