Бездна

Они простаивали там свои жизни, а после их смерти вода смывала следы на песке. Волна, другая, третья – и нет уже ничего, словно и не было. Тогда как совсем рядом чернеют утесы, которые воде не по силам. Чего ты хочешь – стоять на песке или подняться на скалы?

Имея предрасположенность к классифицированию, он не удержался и в этот раз: с использованием аллегорий выделил шесть категорий людей. Просто и не научно, без смешения и развития.

Первые. Они стоят на песке, смотрят на скалы и на тех, кто там, но даже не думают о том, чтобы попробовать: это не для них, не для простых смертных.

Куда им с грыжей? Неплохо и так. Порой на берег обрушивается волна и уносит их в море, а кто-то сам заходит в воду и тонет.

Вторые. Время от времени они задумываются: «Может, попробовать?» – но не отваживаются уйти с берега.

Третьи. Пробовали, но не вышло.

Четвертые. Взобравшись на скалы, они не успокаиваются и находят новые цели, выше, сложнее, опаснее.

В конце концов они срываются, или их сбрасывают вниз. Они гибнут на пике – их помнят такими.

Пятые. Достигнув вершин, разочаровываются. Жизнь им более неинтересна. Нередко они прыгают в пропасть, чтобы покончить с ней, или спускаются вниз и гибнут от скуки.

Шестые. Они спускаются на берег, спокойные и счастливые, и там умирают. В последний свой миг, перед тем как уйти, они вспоминают о том, как стояли над белым молочным облаком и мир внизу казался им таким мелочным, и древние горы строго на них смотрели.

Еще недавно он был в группе два: четыре десятка лет стоял он у моря, не пробуя взобраться на скалы, и почти смирился с тем, что не попробует, и уж тем более не поднимется. Учитель с дипломом, начитанный, умный, он жил постно, и его жизнь мало чем отличалась от жизни тех, кого он считал мещанами. Если один читает комиксы, а другой – Гегеля, это еще ничего не значит.

Они оба на пляже, их жизни бессмысленны, а после смерти они сгинут навечно.

Еще есть немного времени, чтобы попробовать все исправить.

«Жалеешь, что нет в тебе Диониса? Тогда, глядишь, и не мучился бы так страшно. Любил бы жизнь как она есть: с вакханками, вином и инстинктами, – и не задумывался бы о ее смысле. Быть может, сделал бы тогда нечто мощное, яркое и великое, а не пережевывал бы печальную жвачку.