Бездна

Была секунда, когда вспыхнули у мальчика глазки и дернулись ручки к игрушкам, но тут же он будто ожегся. Во взрослых глазах – вопрос:

«Мне?»

«Да. Нравится?»

Он примерил обновки и не узнал себя в зеркале: не учитель русского, а джентльмен, одевшийся дорого и со вкусом. Костюм сидит ладно, приятно, не то что старый, и его женщина не нарадуется, глядя на него с восхищением. А что он? Он учитель, он не джентльмен, не брокер с Уолл-стрит. И отражение перед ним чужое. Не его. Как только оденется он в отечественное, проще, так и увидит себя истинного.

Его серый костюм с вытянутыми коленями и локтями ждет будней, когда его вынут из шкафа и прогладят через серую марлю.

Но что это? Оля открыла шкаф, сняла с плечиков старый костюм, проверила карманы и стала уже складывать его как придется, комом, как вдруг —

«Зачем?»

Он ее остановил.

Он не может пойти в этом в школу. Hugo Boss уместен в мире, где подписывают контракты в долларах, где вместо обеда – ланч, а длинноногие секретарши – вместо жен.

Не одеваются учителя так, не их марка. К нему прицепятся Марии Васильевны, Анны Эдуардовны и Галины Тимофеевны, засыплют его комплиментами и ухмылками, а то еще и спросят, где взял и почем. Школьная жизнь не балует сенсациями, поэтому даже мелочи обсасываются здесь до белых косточек.

Оля расстроилась.

«Тебе не нравится?»

«Нравится».

«Тогда в чем дело? Тебе идет. Очень».

«Да».

«Твои клуши все равно не врубятся».

«Я не похож в нем на учителя».

Он снял пиджак, снял галстук через голову – как петлю – и только сейчас понял, что у его чувств есть двойное, даже тройное дно.

Он расстроен, зол, уязвлен – обрадовали, спасибо. Неужели она не видит, не чувствует? Зачем? Он устал.

«Сережа, тебе нравится быть как все?» – спрашивает она почти сквозь слезы.

«Мне нравится быть собой. Мне неудобно в этом, не мое, поверь. Поделишься – сколько это стоит?»

«Не дороже денег».

«Твоих?»

«Сережа…»

Приблизившись к нему, она обняла его сзади.

«Давай это будет твой парадно-выходной костюм, ладно? А для работы купим другой».

Он молчал. Он смотрел в окно.

«Я рад, что мы друг друга поняли», – сказал он.

Он обернулся. Он увидел ее грустные глаза и почувствовал злость, объектом которой в этот раз был он сам. Он ни за что ни про что ее обидел. Она старалась, купила, а он чуть не довел до слез.

Прости.

В конце концов они сошлись на том, что он наденет туфли, а позже подыщут ему костюм.