Бездна

Не удивительно. Ему почти шестьдесят, а сколько в нем энергии, мужественности, стати. Не сдается годам. Со временем у всех становится больше морщин и болячек, но если одни брюзжат и из них сыпется, то другие стареют красиво и радуются жизни как в молодости. Михаил Борисович из последних.

Он вошел, и в учительской сразу притихли.

Проскурякова, приготовившаяся что-то сказать, лишь выразительно глянула на врага. Зоя Ивановна села еще прямее. Анна Эдуардовна вскинула подбородок и посмотрела на Казакова из-за стекол очков.

Он был погружен в себя. Окинув всех рассеянным взглядом, подошел к столу и сел на его край.

– Дамы и господа, холодная вода появится в лучшем случае вечером. Авария. На сегодня уроки окончены. Если кто-то потерпит, получит орден. – С какой-то вымученной улыбкой он прибавил: – Шутка.

– Михаил Борисович, это издевательство! Только на прошлой неделе отключали! – Анна Эдуардовна возмущенно тряслась. – Мы и так отстаем от графика! Не успеваем пройти материал!

– Анна Эдуардовна, если бы от меня зависели вопросы водоснабжения, я бы конечно сделал все возможное, чтобы не срывать учебный план, но – увы.

– Надо жаловаться! – Анна Эдуардовна не успокаивалась. – В мэрию!

Казаков не слушал ее.

– У Максима Глухих вчера отца убили, – сказал он в пространство.

Вдруг стало слышно, как гудят люминесцентные лампы.

Почему, кстати, они включены? За окном день.

Между тем все глаза были устремлены на директора.

– Застрелили в подъезде вместе с охранником.

 – Он был вынужден сказать еще несколько слов.

– Из-за бизнеса? – спросил кто-то.

– Не знаю.

– Ужасно! – пролепетала Зоя Ивановна, и ее глаза увлажнились. – Чтоб у них руки отсохли!

– Это вряд ли.

Он посмотрел в окно.

– Звонила мама Максима, – сказал он. – Попросила отпустить его на несколько дней. Так что не теряйте его, пусть недельку побудет дома, ему сейчас не до учебы. – Он смотрел на Тамару Степановну Луценко, классного руководителя 8-го «В», где учился Максим.

– Хорошо, Михаил Борисович.

Его сегодня не было, я уж подумала – болеет, хотела звонить домой. Ох, горе-то какое! – Тамара Степановна покачала седой головой.

– Такие, в общем, дела…

Он больше ничего не сказал.

Вышел.

По-прежнему гудели лампы дневного света.

Все молчали. Никто не решался заговорить первым.

Но вот одна сухо кашлянула, другая вздохнула, третья поерзала на рассохшемся стуле, отчего тот скрипнул, и – поехало.

Сергей Иванович тоже вышел.