Столп огненный

Девушки там красивы и податливы, друзья мои, и в том порукой моя шкура, ибо я сам их перепробовал.

Толпа отозвалась одобрительным гоготом.

– Нам не нужны слабые! – кричал вербовщик. – Нам ни к чему трусы! Нам не нужны парни, которые как девчонки, сами знаете, о ком я говорю! Нет, мы зовем храбрых, дерзких и крепких! Настоящих мужчин!

С палубы «Хосе и Марии» донесся клич:

– Все на борт!

– Последняя возможность, парни! – гаркнул вербовщик. – Выбирайте! Либо сидеть дома с мамашами, лопать хлеб с молоком и делать, что вам велят.

Либо плывите со мной, шкипом Гомесом по прозвищу Железная Рука! Я обещаю вам достойную жизнь, приключения и путешествия, славу и достаток! Просто поднимайтесь по трапу – и весь мир будет вашим!

Барни, Карлос и Эбрима молча переглянулись.

– Да или нет? – спросил Карлос.

– Да, – сказал Барни.

– Да, – сказал Эбрима.

Трое мужчин бросились к кораблю, взбежали по планкам и поднялись на борт.

9

Спустя два дня они вышли в открытое море.

Эбрима проплыл по морям много миль, но прежде он был пленником и сидел в цепях в трюме. Видеть море с палубы было для него в новинку, и от этого зрелища захватывало дух.

Рекруты маялись от безделья и обсуждали, куда их везут. Матросы на сей счет отмалчивались, ибо это была военная тайна.

А Эбриму интересовал еще один вопрос – его собственное будущее.

Едва они взошли на палубу «Хосе и Марии», их встретил офицер, восседавший за столом, на котором лежала книга для записей.

– Имя? – спросил он коротко.

– Барни Уиллард.

Офицер записал это в книге, затем посмотрела на Карлоса.

– Имя?

– Карлос Крус.

Офицер сделал запись, посмотрел на Эбриму – и отложил перо. Поглядел на Карлоса, потом на Барни, перевел взгляд обратно и сказал:

– В армии нет рабов. Это позволено только офицерам, но они должны кормить и одевать таких людей на собственные средства.

Рекрутам такое не разрешается, сами понимаете.

Эбрима не сводил взгляда с лица Карлоса. Тот, очевидно, пребывал в затруднении: дорога к спасению, мнившаяся столь доступной, ускользала от него. Помешкав мгновение-другое, Карлос произнес те единственные слова, какие только мог произнести:

– Он не раб. Он свободный человек.

Офицер кивнул. Рабов освобождали редко, но нельзя утверждать, что это было вообще немыслимо.