Столп огненный

Но горожане заговорят иначе, когда Филберта арестуют за распространение ереси! Они увидят в этом заслуженное наказание. Будут говорить: «Не стоило мошенничать с сэром Реджинальдом, Филберт должен был это знать». Честь семьи будет восстановлена, и Ролло снова сможет с гордостью называть людям свое имя.

Если только заставит Донала признаться.

Ролло первым подошел к маленькому домику Глостеров. Дверь открыла женщина, в которой с первого взгляда угадывалась близкая родственница Донала.

Едва завидев Осмунда, она всплеснула руками.

– Господи, что еще натворил мой сын?!

Ролло протиснулся мимо нее в дом. Осмунд вошел следом.

– Не вините его, прошу, – сказала женщина. – Он сильно расстроился, вот и напился.

– Ваш муж дома? – спросил Ролло.

Ролло совсем забыл об этом. Что ж, тем проще.

– А где Донал?

– Сейчас позову.

Женщина было отвернулась, но Ролло схватил ее за руку.

– Когда я говорю с вами, вы должны слушать меня! Я не просил его позвать. Я спросил, где он.

В ее карих глазах сверкнул гнев, и на мгновение Ролло почудилось, что женщина закричит – дескать, она вольна вести себя, как пожелает, в собственном-то доме; однако она совладала со своими чувствами, сообразив, должно быть, что упрямство лишь ухудшит положение ее сына.

– Он в постели, – сказала она, опуская голову. – Первая дверь наверху.

– Ждите здесь. Осмунд, пошли.

Донал распростерся на кровати, даже не подумав раздеться, – снял только башмаки. В комнате изрядно воняло, хотя, похоже, мать проветривала за сыном, спьяну пускавшим ветры.

– Господи Иисусе, смилуйся!

Ролло присел на край кровати.

– Господь помилует тебя, если ты скажешь правду. Ты вляпался в беду, Донал.

Юнец растерялся.

– Э… О чем ты?

– Не припоминаешь наш разговор в таверне?

Глаза Донала забегали. Он честно пытался вспомнить.

– Ну… смутно…

– Ты сказал, что ходил на протестантскую службу вместе с Кобли.

– Я не мог такого сказать!

– Я передал твои слова епископу Джулиусу. Тебя обвиняют в ереси.

– Нет! – Церковный суд редко кого-либо оправдывал. Считалось, что, если человек и вправду невиновен, его попросту не в чем было бы обвинять.

– Тебе же будет лучше, если признаешься.

– Да в чем признаваться-то?

– Выбить из него правду? – спросил Осмунд.

Донал совершенно спал с лица.