Столп огненный

Дочь унаследовала от нее прямой нос и выпяченный подбородок – черты, говорившие о силе воли. Пожалуй, Изабель можно было назвать миловидной, хотя красавицей она точно не была, и Пьеру не составляло труда вообразить ее обольстительницей, в подходящем расположении духа. Словом, мать и дочь были схожи нравом, решительностью и отвагой.

Что касается Гийома, тот оставался для Пьера загадкой. Бледный и худой, лет двадцати пяти на вид, он всегда выглядел сосредоточенным, что ли. Он пришел в лавку в тот же день, когда туда заглянул Пьер, и его немедленно провели в жилые помещения наверху.

Пальцы у него вечно были в чернилах; Изабель мимоходом упомянула, что он студент, однако этот Гийом не числился ни в одном из коллежей Сорбонны, и Пьер ни разу не встречал его на занятиях. Он поселился у Пало то ли как гость, то ли как жилец, плативший за проживание. В беседах с Пьером он держался настороженно и больше отмалчивался. Пьеру очень хотелось как следует его расспросить, но этого следовало избегать, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

Едва Пьер вошел в комнату, Гийом закрыл книгу, которую держал в руках. Он постарался сделать это вполне естественно, однако попытка вышла не слишком убедительной. Теперь книга лежала на столе, накрытая ладонью Гийома, который словно твердо вознамерился не позволить никому открыть ее снова. Наверное, перед приходом Пьера он читал книгу вслух семье Пало. Чутье подсказывало Пьеру, что эта книга – очередное запрещенное протестантское сочинение.

Юноша притворился, что книга нисколько его не занимает.

Когда все поздоровались, Сильви сказала:

– Папа, Пьер хотел с тобой поговорить.

Такая прямота была для нее обычным делом.

– Вот он я, паренек, – пробурчал Жиль. – Валяй, выкладывай.

Пьер терпеть не мог, когда его назвали «пареньком» или как-то еще в том же духе, но сейчас не стоило выказывать раздражение.

– Быть может, вам лучше поговорить наедине? – спросила Сильви.

– С чего бы это? – не понял Жиль.

Пьер предпочел бы разговор один на один, но сделал вид, что ему все равно.

– Мне нечего скрывать. Я буду рад, если меня послушают все.

– Говори, коли так, – буркнул Жиль. Привставший было из-за стола Гийом снова опустился на табурет.

– Мсье Пало, – произнес Пьер, – смиренно прошу руки вашей дочери Сильви.

Изабель негромко вскрикнула – не от удивления, нет, она наверняка успела сообразить, зачем Пьер пришел. Возможно, это был возглас одобрения.