Столп огненный

Сильви поднесла к пламени тряпку и зажгла от нее свечу в лампе.

В неверном свете стали видны старые бочонки, загромождавшие помещение от пола до потолка. В большинстве своем они были заполнены песком, и этакую тяжесть одному было не поднять, однако некоторые намеренно оставили пустыми. Все бочонки выглядели одинаково, но Сильви точно знала, какой именно ей нужен. Она торопливо отодвинула в сторону нужный бочонок и пролезла в открывшуюся дырку. За стеной бочек прятались деревянные ящики с книгами.

Величайшую опасность для семейства Пало предвещали те часы и дни, когда доставленные из других стран книги перепечатывались и переплетались в мастерской Жиля.

Случись страже явиться без предупреждения, всех Пало ожидала бы смерть. После печати книги складывали в ящики, непременно наваливая сверху для маскировки сочинения, одобренные католической церковью, и отвозили на подводе в эту конюшню, а мастерская принималась изготавливать допускавшиеся законом издания. Большую часть времени печатня под сенью собора не производила, таким образом, ничего незаконного.

Лишь трое знали об истинном назначении конюшни – Жиль, Изабель и Сильви, причем саму Сильви посвятили в тайну, лишь когда ей исполнилось шестнадцать. Даже работники мастерской ничего не знали о конюшне, хотя они все были протестантами; им говорили, что отпечатанные книги отвозят некоему торговцу.

Сильви отыскала ящик с буквами «SA», обозначавшими «Sileni Alcibiadis»[17 - «Алкивиадовы силены» (лат.).], пожалуй, величайшее произведение Эразма.

Достала одну книгу, завернула ту в холстину, взятую из соседнего ящика, и перевязала бечевой. Выбралась наружу, задвинула бочонок, пряча ящики с книгами, и теперь всякий, кто заглянул бы в помещение, увидел бы только ряды бочек.

Возвращаясь обратно по рю Сен-Мартен, девушка размышляла, придет ли студент. Да, он заглянул в лавку, как ему и было велено, однако не исключено, что теперь он испугается. Хуже того, он может прийти – и привести с собой стражников или магистратов, которые ее арестуют.

Сильви не боялась смерти – истинным христианам не пристало этого бояться, но ее пугала до невозможности одна только мысль о пытках. В уме немедленно возникла картинка раскаленных щипцов, терзающих плоть, и пришлось постараться и помолиться, чтобы избавиться от этой картинки.

На набережной вечером было тихо и безлюдно. Рыбные прилавки пустовали, даже прожорливые чайки в поисках добычи улетели куда-то в другое место. Вода тихо плескалась о берег.