Трое

– Да ведь там же бойня! Господи, Нат, ты только вырвался от нацистов!

– Я еще не решил. – Дикштейн раздраженно тряхнул головой. – Пока не знаю, что буду делать. – Похоже, ему не хотелось об этом говорить.

Они шли быстрым шагом. У Кортоне замерзли щеки, хотя в зимнем обмундировании было жарко. Остальные двое начали обсуждать свежий скандал: некоего Моузли – имя ни о чем не говорило Кортоне – уговорили въехать в город на грузовике и произнести речь у памятника святым мученикам. Как выяснилось, Моузли был фашистом.

По мнению Ростова, инцидент доказывал, что социал-демократия куда ближе к фашизму, чем к коммунизму. Дикштейн же видел в этой истории обычный студенческий выпендреж.

Кортоне молча наблюдал за спорящими. Странная это была пара: высоченный Ростов, шагающий широко, словно на ходулях; слишком короткие штанины полоскались на ветру, как флаги, полосатый шарф напоминал повязку; и миниатюрный Дикштейн с огромными глазами в круглых очках, похожий на семенящего скелета. Кортоне интеллектом не блистал, но пустой треп различал с ходу на любом языке.

Ни один из них не верил в то, что говорил: Ростов заученно повторял расхожую догму, а за показным равнодушием Дикштейна скрывались совсем другие, более глубокие чувства. Смеясь над Моузли, Дикштейн походил на ребенка, который смеется над своим ночным кошмаром. Спор велся аргументированно, но без огонька, словно дуэль на тупых мечах.

Наконец Дикштейн осознал, что Кортоне не участвует в разговоре. Сменив тему, он стал рассказывать о хозяине дома, куда они направлялись:

– Стивен Эшфорд – личность примечательная.

Большую часть жизни провел на Ближнем Востоке; говорят, нажил там небольшой капитал и тут же потерял его. Он пускался в разные авантюры, например, пересекал Аравийскую пустыню на верблюдах.

– Это, пожалуй, самый разумный способ передвижения по пустыне, – заметил Кортоне.

– У него жена-ливанка, – добавил Ростов.

Кортоне взглянул на Дикштейна.

– Та самая…

– Совсем молодая, – поспешно перебил Дикштейн. – Эшфорд привез ее в Англию перед началом войны и устроился здесь преподавателем семитских языков.

Если он начнет угощать тебя марсалой вместо хереса, значит, ты злоупотребил гостеприимством.

– Их тут различают? – удивился Кортоне.

– Вот мы и пришли.

Кортоне ожидал увидеть чуть ли не мавританскую виллу, но дом Эшфорда оказался имитацией стиля Тюдор; само здание было окрашено в белый цвет, а двери и наличники – в зеленый. Сад перед домом больше походил на джунгли.