Белые завоеватели. Повесть о тольтеке и ацтеке

Для него он был олицетворением жестокой и вероломной веры, поработившей страну его предков, и, если бы он мог уничтожить ее, посвятив этому всю свою жизнь, он был бы рад это сделать.

Проскользнув за спину идола, жрец, назвавший себя тольтеком, сдвинул каменную панель, которая бесшумно скользнула по отполированным канавкам, открыв темное отверстие. Войдя туда, он потянул за собой Уэтзина. Потом он закрыл проход и, приказав Уэтзину не двигаться, наклонился и провел рукой по каменному полу у своих ступней. Послышался тихий скрип, и по внезапному дуновению воздуха Уэтзин понял, что открылся потайной ход.

– Теперь, – прошептал проводник, – мы должны спуститься по тайной лестнице, известной только верховному жрецу и мне. Могу сказать, что, если он узнает, что я открыл эту тайну, мое сердце будет дымиться на алтаре Уицилопочтли. Поэтому я прошу тебя поклясться богом Четырех Ветров, что ты никому не откроешь этой тайны, пока Уицилопочтли сидит на своем троне.

– Священным именем Четырех Ветров я клянусь никому не выдавать этот секрет, – ответил юноша.

Они начали спуск, тщательно закрыв ход, нащупывая дорогу. Воздух был сырым и холодным, узкие каменные ступени были скользкими от влаги. Лестница спускалась зигзагами, и Уэтзину казалось, что они оказались намного ниже основания пирамиды – так долго пришлось им спускаться.

В конце спуска была дверь, открыть которую мог только тот, кто знаком был с ее секретом. За ней был длинный узкий коридор, от которого отходил еще один, как понял Уэтзин, идя за провожающим и держа того за руку.

Провожатый аккуратно отсчитывал повороты, и наконец свернул в тот, что отходил вправо от того, по которому они шли. Немного дальше он стал подниматься, и в конце его оба оказались в маленькой комнате, которая все же по сравнению с душными узкими коридорами казалась большой и полной воздуха.

Предложив Уэтзину остаться здесь, жрец оставил его в полной темноте и тишине. Времени до его возвращения прошло столько, что юный тольтек ужа стал думать – не променял ли он смерть на жертвенном камне погребению заживо в этом таинственном месте.

Пока он с колотящимся сердцем размышлял над ситуацией, в которой оказался, дверь бесшумно открылась, впустив поток света. Вошел жрец, державший в одной руке факел, в другой сверток. Его сопровождал раб, несший корзину, увидев которого Уэтзин отпрянул.

– Не бойся, – шепнул жрец, – он слеп и не знает о твоем присутствии.

Поставив на пол свою ношу, раб исчез, закрыв за собой дверь.