Игла и нить

Смех в зале тут же стих, однако Анна обнаружила, что не может остановиться, как будто ей нужно было высмеять все, что накопилось внутри, как будто она наконец-то вскрыла плотно прилегающую крышку глубокого колодца и снова ее закрыть уже не было никакой возможности. Накопившееся нечто извергалось из нее огромными волнами сводящего живот смеха и булькающего хихиканья.

Впрочем, Анна была не единственной, кто все еще продолжал покатываться со смеху… Девочка обернулась и сквозь слезы различила, что и Роуэн смеется вместе с ней.

Та хохотала вовсю, то и дело касаясь своей головы, имитируя надевание парика, и периодически похрюкивая.

Еще один человек смеялся вместе с ними высоким пронзительным смехом – это была Миранда Ричардс, которая тихонько подрагивала всем телом, стараясь сдержать смех, но он вырывался из нее, как пар из чайника. Ричардс была последней, кто стал бы открыто смеяться во время собрания.

Миранда слыла настолько законопослушной, настолько прилежной паинькой, что действовала на нервы большинству учителей.

Она руководила несколькими послеобеденными кружками, в том числе кружком по рукоделию, кружком по кулинарии, поэтическим кружком и кружком любителей изучения Библии. Анна не могла поверить, что это смеется Миранда, любительница изучения Священного Писания! Впрочем, она также не могла поверить и в то, что до сих пор смеется сама.

Почему я все еще смеюсь?

– ДЕВУШКИ, ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПЕРЕСТАНЕТЕ СМЕЯТЬСЯ, Я ВЫЗОВУ ВАС К СЕБЕ ПОСЛЕ СОБРАНИЯ!

Но гнев директора Конноти был таким забавным! Анна честно – отчаянно! – пыталась перестать смеяться.

Она уткнулась головой в колени, но ее плечи то и дело конвульсивно подрагивали, а смешки прорывались даже сквозь плотно сжатые губы. Девочка уже не помнила, над чем именно она смеется. Весь мир казался ей совершенно нелепым, а сам факт ее существования был самой смешной шуткой, какую она когда-либо слышала. Роуэн, также не в силах остановиться, громогласно хрюкнула на весь зал.

– ВЫ, ВЫ И МИРАНДА РИЧАРДС – В МОЙ ОФИС.

СЕЙЧАС ЖЕ. СОБРАНИЕ ЗАКОНЧЕНО!

От смеха у Анны болел живот и сводило челюсти, ей казалось, она вот-вот задохнется, – пожалуйста, перестань смеяться! Она противилась этому смеху изо всех сил, сжимая живот, пытаясь сделать глубокий вдох, и, хотя периодически она все еще хихикала, приступ смеха явно пошел на спад. Только теперь она начала понимать, что произошло. После шестнадцати лет угнетения и тетиной тирании ее наконец прорвало.