По полянам и болотам. Повесть о войне с семинолами

В тот момент, когда он впервые был представлен читателю, Коакучи, освещенный заходящим солнцем, размышлял о том, красивее ли то место, куда ушла Аллалы, того, где сейчас находится он сам.

Хотя людей с ним рядом не было, он все же был не один, потому что рядом с ним лежал Ал-уи (Высокий), лохматая шотландская борзая, которую он спас три года назад при крушении английского корабля, которое произошло у пустынного побережья более чем в ста милях от ближайшего поселения. Коакучи с несколькими друзья в то время искали на берегу черепашьи яйца и, поднявшись на борт разбитого судна, обнаружили, что единственным его обитателем был щенок, полумертвый от голода.

Мальчик забрал его себе, вернул его к жизни, вылечил от всех болезней, какие бывают у щенков, и вознагражден был тем, что спасенный им несчастный щенок стал прекрасным псом, который сейчас лежал с ним рядом, сила и ум которого во всей Флориде прежде не встречались. Любовь большой собаки к своему юному хозяину была такой, что вызывала трогательное умиление, а сам Коакучи относился к нему так же, как к своему лучшему другу.

Друга этого, юношу того же возраста, звали Луис Пачеко, и он не был индейце, как не был и бледнолицым. Он был сыном испанского плантатора, выращивавшего индиго, и прекрасной окторонки

, получившей свободу до рождения ее мальчика. Сеньор Пачеко, плантация которого располагалась рядом с землей Короля Филипа, всегда поддерживал самые дружеские отношения со своими индейскими соседями, и у Луиса, как и у Коакучи, была одна сестра; эти четверо с самого детства были самыми близкими друзьями.

После смерти плантатора его семейство перебралось в небольшое поместье, принадлежавшее его матери, на реке Тамока, примерно в пятидесяти милях от их прежнего дома, но это никак не повлияло на их дружбу с краснокожими, жившими у озера. Юные члены семейств часто навещали друг друга, и, когда Аллала ушла в страну духов, никто не оплакивал ее так долго и так искренне, как Луис и Нита Пачеко.

Луис, благодаря отцу получивший хорошее образование, научил Коакучи говорить и по-английски, и по-испански в обмен на уроки жизни в лесу и работы с деревом.

Юный креол гордился своим происхождением, как и сын Филипа Эматлы, и и держался как человек, рожденный свободным и независимым.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как они с Коакучи виделись в последний раз, и в тот момент, когда мы с ним познакомились, последний думал о своем друге и мечтал встретиться с ним.