Камень Грёз

Нэаль замахнулся молотком, но не для удара, а так, чтобы напугать.

Существо вскрикнуло и скорчилось на земле, вместо того чтобы бежать. Закрыв лицо волосатыми руками, оно испуганно ожидало удара.

– Эй ты, – сказал Нэаль. – Ну же. – Он вдруг почувствовал стыд и уповал лишь на то, что его никто не видит.

Существо посмотрело на него сквозь растопыренные пальцы, потом плюнуло и поковыляло прочь на своих коротеньких ножках.

– Ни дна тебе ни покрышки, – пробормотал Нэаль и тут же пожалел об этом.

Все в этот день валилось у него из рук. Гвозди и молоток он забыл в амбаре, и ему пришлось возвращаться и искать их там.

За шиворот ему набилось соломы.

– Чума на тебя! – закричал Нэаль, но существо вскарабкалось на стропила и разбудило сов, принявшихся хлопать крыльями.

– Возвращайся! – попросил Нэаль, но оно уже было за дверью.

– Не старайся. – Это уже был голос Барка, который подошел сзади, и краска стыда залила лицо Нэаля. Он не привык, чтобы из него делали посмешище или ловили на дурном поступке.

– Я не собирался ударять его.

– Нет, но ты ранил его гордость.

Нэаль задумался.

– Чем же можно залечить эту рану?

– Добротой, – ответил Барк. – Только добротой.

– Попроси его вернуться! – воскликнул Нэаль с неожиданным отчаянием в голосе.

– Я не могу это сделать. Он – Граги, и его никто не может позвать – он никому не говорит своего имени.

Нэаль вздрогнул – ему показалось, что удача оставила его. «Все кончено, – подумал он, – потому что я напугал одного из волшебного народца».

Он вспомнил, как пришел на хутор и как ему повезло, что он отыскал его и смог в нем остаться.

В тот вечер он не смог даже есть и поставил весь свой обед на крыльцо рядом с тарелкой Эльфреды; но наутро дар Эльфреды был принят, а его – оставлен.

И все же существенной перемены в его судьбе не произошло, разве что время от времени на голову ему сыпалась солома, когда он заходил в амбар, а стоило ему отвернуться, исчезали инструменты, чтобы появиться снова на своих крючках в амбаре, когда он приходил уже за другими.

Он переносил все это с совершенно не свойственным ему терпением, как-то раз даже оставив сочное яблоко на том месте, где была совершена кража. Дар его исчез, но продолжали исчезать и инструменты. И все же он научился относиться к этому с улыбкой, не обращая внимания на свои злоключения, сколько бы огорчений они ему ни приносили.