Камень Грёз

Теперь она предлагала ему более приятные сны, более добрые, по мере того как он начал клевать носом, – ибо камень обладал такой силой. Она бы ниспослала ему мир и исцелила все, что в нем было дурного, маня его назад, в Элд. Но Эвальд к любой доброте относился лишь с горькой издевкой, ненавидя все, что не мог понять.

– Нет, – горестно прошептала Арафель, замерев на грани сна перед огнем в Кер Велле. Она бы протянула руку и сняла камень с этой мерзкой шеи, но она была не властна забрать то, что отдала по доброй воле.

И Эвальд защищал свое имущество столь яростно и ревностно, что мышцы сводило судорогой и перехватывало дыхание.

Больше всего он ненавидел то, чем он не обладал и не мог обладать; и средоточием этого были арфист и любовь, которой его одаривали другие, а также его собственное вожделение к Дун-на-Хейвину.

Так что она ошиблась и теперь сама знала это. Она пыталась урезонить его странный замкнутый ум. Но это было невозможно. Его сердце было почти лишено любви, а та малость, что была ему дарована, вся была обращена лишь к себе.

Он предал своего короля, убивал своих сородичей и теперь восседал в краденом замке с женой, которая презирала его. Такова была истина, глодавшая его во тьме, в каменном мешке, называемом Кер Веллом.

Об этом были и его сны, и он лишь крепче сжимал в кулаке камень, не выпуская его – так он понимал власть: держать и не отпускать.

– Зачем? – спросила Арафель Фиана в ту ночь, когда луна заливала светом Элдвуд, земля была тиха и небо чисто, и ничто не угрожало им.

 – Зачем ты ему нужен? – Ее сны рассказали ей правду Эвальда, но она чувствовала, что у арфиста есть своя правда.

Фиан пожал плечами, взгляд юноши на мгновение показался взглядом старика.

– Вот. – Он прижал к себе арфу.

– Ты сказал, что она твоя. А он назвал тебя вором. Так что же ты украл?

– Она моя. – Он взял ее поудобнее и прикоснулся к струнам. – Она так долго висела в его зале, что он решил, что это его собственность. Струны на ней были обрезаны и мертвы.

– А как она к нему попала?

Фиан перебрал низко звучащие струны, и лицо его потемнело.

– Она принадлежала моему отцу, а до него – его отцу, и они играли на ней в Дун-на-Хейвине перед королями. Она очень древняя, эта арфа.

– Ах, да, она древняя, и смастеривший ее знал свое дело. Королевская арфа. Но как она попала во владения Эвальда?

Светловолосая голова юноши склонилась ниже над арфой, и пальцы его безответно перебирали струны.