Камень Грёз

Арафель в своем истинном обличье стояла в его мире, сиятельная, как серебристая луна. Эвальд выругался и перевернул в руке свой огромный черный меч. Затем он взвыл от ярости и нанес удар.

Она рассмеялась и отступила в иной мир, когда меч обрушился туда, где она только что стояла. И снова она вернулась к Эвальду, и снова ринулась в чащу, принуждая его к преследованию, пока он не упал от изнеможения и не зарыдал во мраке урагана, забыв даже о своей ярости, ибо тени уже горланили вовсю, мечась среди кренящихся деревьев.

– Вставай, – насмешливо промолвила Арафель и снова возникла перед ним. Ветер перекатывал над ними раскаты грома, а издали доносились ржанье лошадей и лай собак.

При этих звуках веселое злорадство блеснуло в глазах Эвальда – он подумал о подмоге; и при свете молнии лицо его озарилось улыбкой, когда он поднял свой меч.

Но лошади были все ближе, и она рассмеялась с эльфийской жестокостью; радостная уверенность Эвальда растаяла, когда копыта прогремели над ними, сотрясая небо и землю, ибо то шла охота иного рода и иного Элда.

И выругался Эвальд, и замахнулся мечом, и сделал выпад, и снова рубанул, чуть не коснувшись ее железом. И вновь занес свое оружие, наступая все упорнее. Она то возникала, то уходила в иной мир, уворачиваясь от клинка, и вдруг, нацелив свой серебряный меч прямо ему в сердце, ударила. Жало молнии раскололось пополам, Эвальд вскрикнул и, ужаленный серебром, испустил дух.

Она не издала ни смеха, ни рыданий; она слишком хорошо познала этого человека, чтобы чувствовать что-либо.

Вместо этого она взглянула на небеса, на серые обрывки туч – предвестников грозы, которых гнали иные охотники, пришпоривая ветра. И истошный вой сопровождал запоздалый рассвет. И она подняла свой легкий меч, отдавая честь госпоже Смерти, что правит людьми, – многих старых товарищей отыщет волк в ее стране.

Лишь потом печаль охватила Арафель, и она тронулась иным путем к началу и концу своих странствий, где, покинутые всеми, лежали арфист и его арфа, ибо соратники оборотня бежали.

Но воскресить нельзя было ни того, ни другую, ибо свет погас в его глазах, а деревянный каркас арфы был разбит в щепы.

Но пальцы его сжимали иное, что сияло в его ладони, как летняя луна.

Наполненный светом, камень был чист и нежен. Она взяла его в руки. Серебряная цепь снова охватила ее шею, и камень вернулся на свое место. Затем, склонившись, она поцеловала Фиана на прощанье и ушла в никуда.

Гроза меж тем разыгрывалась не на шутку.

VI.