Камень Грёз

И в другой раз Эвальд сказал:

– Ты не можешь вернуться в свои земли, не сдержав обещания, данного моему отцу. И я буду рад твоей дочери.

И это была правда, ибо Мередифь обосновалась в самом сердце Кер Велла, став утешением его матери и ему самому, и если это была не любовь, то, по крайней мере, сильнейшая потребность. И если бы ему пришлось на коленях молить о руке Мередифи, он был готов и на это; к тому же это было волей отца, которую он стремился выполнить во всем.

– Да, близится время, – сказал Дру.

И так Кер Велл отложил свой траур по весне.

Все было так же – высились камни, и росла трава, и распускались цветы: фиалка и рута.

И плющ сплетался в лесу, меж забытыми костями.

IX. Лето и встречи

Лето пришло в Старый лес – серо-зеленые листья прикрыли скрюченные стволы и украсили искривленные сучья. Они были упрямы, эти старые деревья, и продолжали упорно цепляться за свое существование на краю долины. Здесь, у холмов, покоились гнев и долгая память. Деревья шептались, склоняясь друг к другу, как старые заговорщики, а дожди приходили и уходили, и сменялись смертные солнца, и тени скользили меж корней среди колючек и зарослей.

Ни одно существо из Нового леса не вступало сюда без страха и ни одно не оставалось на ночь – ни беглый заяц, щипавший цветы на краю леса, ни олень, что принюхивался дрожащими черными ноздрями и убегал прочь, предпочитая попытать свою удачу против человеческих охотников. Ни самое измученное, ни самое отважное существо, рожденное под смертным солнцем, не могло полюбить Элдвуд… но в нем блуждали свои олени и зайцы – туманные странники с темным, отрешенным взором, быстрые, как стрела, и не созданные для охоты.

Изредка лес словно встряхивался, сбрасывая оковы сна, когда луна не была такой жуткой и ярко-белой. Середина лета была таким временем, когда по ночам собирались призрачные олени и появлялись такие птицы, которых нельзя было увидеть днем, и ненадолго Элдвуд забывал свой гнев и мечтал.

В такую ночь, одну из многих одинаковых ночей, по зову сердца вышла Арафель – желания ее достало на то, чтобы связать кажущееся и действительное, чтобы выскользнуть из течения ее времени, ее солнца и луны, сиявших более прохладным и зеленоватым светом, из памяти деревьев и лесов, из их воспоминаний о том, какими они были или какими они могли стать.

С собой она принесла нездешний свет, струившийся за ней. Цветы, никогда бы не раскрывшие своих бутонов, расцветали этой волшебной ночью от ее присутствия.