Ты меня любишь

Любить в ней вроде бы нечего: мотив на басу, два аккорда, заунывный колокольчик и рыдания юного Фила, голос которого еще не испортили сигареты, – и все же он поет тебе, мне и всем на планете.

Ты акула в моей акуле, ты мой второй ряд зубов,

Розы не зацвели, в венках прячутся шипы,

Ты колотишь в мою дверь, ты кричишь и кричишь:

«Впусти меня, запри меня, я принадлежу тебе…»

Съешь меня, кусай меня, убей меня, прокляни меня,

Твое тело призывает меня, твой огонь зажигает меня,

Но почему ты обжигаешь? Всему виной твои игры.

Ты злишься и прячешься, запираешь меня в этой клетке,

И мне здесь не вздохнуть, не пошевелиться, я умираю…

Ведь я акула в твоей акуле, я твой второй ряд зубов…

Я выключаю звук, но не могу удержаться. Я должен закончить. Должен дослушать припев.

Ты акула в моей акуле, а я акула в твоей акуле,

Ты – это я, а я – это ты. Куда нам деваться?

Ты – это я, а я – это ты.

Ты скрипишь зубами, я тебя кормлю…

Тебя и семя твое…

Хочешь, приду к тебе во сне?

Любишь меня, когда я чист?

Слышишь меня, когда я…

(дзинь)

…АКУЛА!

Мешанина двусмысленных фраз, будто написанных по учебнику «Стихосложение для чайников».

Зато Фил догадался вставить в конце припева колокольчик, а ты, держу пари, знала, что песня прогремит на весь мир. Любуюсь твоими ногами на его альбоме. Ты хочешь внушить мне, что остаешься с Филом ради Номи, но теперь, изучив твою крысу, я все понял. Тебе нравится быть музой. Ты по-прежнему каждый день носишь такие колготки, и вся его музыка исходит от тебя. Мне бы хоть разок влюбиться в того, кто не страдает нарциссизмом, да уже поздно. Я влюблен в тебя. Я не могу перечеркнуть его успех, зато могу взять в руки нож.

Твоя крыса выключает в студии свет, спускается по лестнице – и вот он, в десятке метров от меня, на тротуаре. Встает, прислонившись к стене, как на обложке своего сингла, позирует перед несуществующей камерой и зажигает очередную «Мальборо Рэд», как будто он не меньше чем Джеймс, мать его, Дин, как будто вот-вот из тени хлынет толпа восторженных филистимлян, набравшихся смелости подойти к своему кумиру.

Он выпускает кольца дыма и смотрит, как они растворяются в галогеновом свете, а я не умею пускать кольца дыма. Тебе такое нравится, Мэри Кей? Нравится такая ерунда?

Я прячу Рейчел в рукаве, я готов, но тут он вынимает туз из рукава. Его телефон звонит, он отвечает, и это ты.

– Эмми, детка, что случилось? – говорит Фил.