Как я вернулся в отчий дом и встретил сингулярность

 – Вот тебя помочь прошу, а ты в отказ тут идешь. Только ты помни, что ты пойдешь, как соучастник в случае чего!

– Да не отказываюсь я вовсе, Софья Васильна, с чего вы взяли? Ну, пойду сегодня, прошмонаю там всё. Вы только скажите, где искать? Может, вы где-то в особенном каком-то месте переодевались?

– А ты всё шмонай, Дворовой. Вот прям каждый уголок. Всё можешь попереворачивать там. Вот прям от души, разрешаю. И чем скорее, тем лучше. Не затягивай. Вот как вернёшься с работы, так сразу туда и иди. А я тебя прям щас и отпущу.

Отгул тебе даю. А ты знаешь, что? Всё там поломай к чёртовой матери.

– Что-то мне это всё странным выглядит немножко, Софья Васильевна. Вы вот это для чего сейчас делаете? Вот только честно?

– Жор, ты давай тут козлёнка жертвенного из себя не строй. Иди, давай. Я тебе ещё премию выпишу. Двойную. За послушание, – женщина вернулась на место, демонстративно выпрямила спину и принялась что-то печатать, спрятав лицо за монитором компьютера. А позади неё, прямо из-за правого плеча вырастал Девы Марии лик – статуэтка металлическая, в точности как у Падлы Мелкой дома была.

– Зря вы так. Я вообще-то, Софья Васильна, хороший… стратег. Мы бы с вами поладили. А ещё, говорят, любовник неплохой.

– Говорят? Кто говорит? – начальница, выглянув из-за монитора, округлила глаза, явно не ожидая, что разговор примет такой оборот.

Дворовой пожал плечами и, не зная, что дальше сказать, принялся лототрон со словами вращать в голове, дабы хоть что-то для продолжения беседы пригодное из него вынуть.

Но ничего хорошего там не попадалось. Одни только междометия, звучные выдохи и неловкие смешки. И где-то иногда меж их острых углов протекала тонкая струйка мысли, оставляя за собой плохо распознаваемый след.

– Вот вы, Софья Васильна, мужу своему изменяете, и в порядке вещей же. И я думаю, правильно это, – Запреты, они ведь ни к чему хорошему не приведут. Да и ложь, она ведь во благо бывает. На этом всём жизнь и выстраивается. Краски так проявляются. Ну, черное, белое, там.

Красное, зелёное. Уж лучше так, чем серое забвение, что вода мутная в той реке, за мостом железнодорожным.

– Вашу ж мать! – произнесла женщина по слогам. – Ты чего, Дворовой? Совсем гусей погнал? Постой-ка, постой-ка. Я всё поняла! – в глазах женщины заискрилось любопытство. – Ты же пришёл тогда, чтоб меня трахнуть. Вашу ж мать, Дон Жуан же ты из Подосиновки недоделанный! – Софья Васильевна захохотала. – Ну чего, врезать мне хочешь? Ну, давай.