Как я вернулся в отчий дом и встретил сингулярность

И совершая в своих рассуждениях короткие перебежки от одного пункта к другому, Жора всё никак не мог остановиться на чём-то одном. Остановиться, чтобы хотя бы просто подобрать позу для совокупления. В конце концов он положил Нателлу на стол так, что она почти билась головой о стену, задрал юбку, стянул трусы и стал агрессивно входить в тело женщины. Она застонала так громко, что, казалось, боли в этом её крике было намного больше, чем наслаждения. Впрочем, может, она и правда ничего кроме боли и не чувствовала в тот момент.

Она ведь жила с человеком, который не был отцом её ребёнка, всё это время только потому, что истинный отец никогда не стал бы достойным семьянином. Но кровь не обманешь. Кровь знает больше, чем мы то о ней полагаем. И известны ей не только сведения о количестве кислорода и дерьма в человеке или время и причина его смерти, но скрыто в ней куда больше секретов, ядовитых и скверно пахнущих.

В этой квартире тоже скверно пахло. Просроченной едой, жиром из микроволновки, сыростью из санузла, разбрызганным по столу вином и какой-то вдруг испортившейся чистотой Нателлы.

Но Жору эта гремучая смесь запахов только заводила. Это было то самое, настоящее здесь-и-сейчас, запах которого он уже успел позабыть, пока прозябал в замкнутом пространстве стен и фантазий – собственных и навеянных электрическим шумом. Это кружило голову и наполняло экстатическим чувством всё больше полостей тела Дворового, отчего он неотвратимо терял контроль, едва ли не впадая в истерический припадок. Ещё большего безумия ситуации придавали остервенелые возгласы Нателлы. Поначалу она лишь заходилась сухим каким-то плачем, а после стала вскидывать руки и хватать Дворового за лицо, словно пытаясь сорвать с него маску.

– Хватит! – вскрикнула Нателла.

Но Дворовой её вопля будто не услышал. Тело его стало вести себя ещё яростнее – сотрясаться и будто бы вырастать, угрожающе при этом нависнув над женщиной.

– Перестань! – повторила она уже громче.

– Щас-щас-щас, – выдал Жора на автомате.

– Уйди! Пусти! – завопила женщина. Нателла была беспомощна. Она пыталась схватиться хотя бы за что-то, дабы найти точку опоры, но от раскоряченных во все стороны рук и ног тело её двигалось неуклюже, поддаваясь Жориному рвению доделать всё до конца. Одной рукой он держал её за плечо, а другой пытался зафиксировать бедро у себя на талии, вдавливая в кожу пальцы, увенчанные отросшими почерневшими кончиками ногтей.